A Обычный
A Средний
A Большой
Цвет фона
T Белый фон
T Черный фон
Версия для
слабовидящих
Главная » Библиотека » Декабристское кольцо. Выпуск 1

Декабристское кольцо. Выпуск 1

Скачать книгу "Декабристское кольцо" PDF


Иркутск Иркутский музей декабристов 2011

УДК 947.073 ББК 63.3(2)521-425 C 3

Редакционная коллегия:

О.А.Акулич (отв. редактор),

А.Н.Гаращенко, А.В.Глюк, Е.А.Добрынина


Декабристское кольцо: Вестник Иркутского музея декабристов. C 34 Сборник статей. Вып. 1. - Иркутск: Оттиск, 2011. - 270 с.: ил.

ISBN 978-5-905847-05-9

Сборник объединяет работы участников двух научно-практических кон­ференций «Декабристские чтения памяти С.Ф.Коваля» (2009-2010), резуль­таты научных исследований творческого коллектива Иркутского музея дека­бристов и публикации новых архивных материалов по истории декабристов и декабристоведению. Авторы - историки, музееведы, педагог и инженер- конструктор, архивисты из Иркутска, Красноярска, Читы, Шелехова и Укра­ины. Малые и большие открытия авторов в области декабристского наследия базируются на конкретных исторических фактах и документах.

Сборник предназначен для музееведов, историков, краеведов и всех, кто интересуется историей декабристов.

ISBN 978-5-905847-05-9

© Иркутский музей декабристов, 2011

К читателю

Настоящий сборник задуман первым в серии изданий Иркутского музея декабристов. Замысел редколлегии - объединить историков, музееведов и краеведов, изучающих историю судеб декабристов, отраженную в мемори­альных коллекциях и в памятниках архитектуры и истории. Мы хотели бы сосредоточить внимание прежде всего на конкретно-исторических вопросах в изучении данной темы. Наш музей является преемником в издании научно­го сборника «Сибирь и декабристы», на страницах которого декабристоведы всей страны обсуждают преимущественно теоретические и общеисториче­ские вопросы. Музейное дело до последнего времени не было представлено на его страницах. Между тем музей декабристов в Иркутске существует уже пятое десятилетие. За эти годы изменился его статус: из маленького отдела краеведческого музея он вырос в самостоятельное учреждение культуры. С 1970-х годов ведется планомерная работа по формированию коллекций музея, исследовательская и популяризаторская работа, устанавливаются связи с потомками декабристов, музей активно участвует в формировании культурной политики в регионе. Собственные силы и научный опыт нашего творческого коллектива пока не позволяют нам издавать собственный сборник  ежегодно. Этот первый самостоятельный научный сборник мы подгото­вили, базируясь на материалах конференций «Декабристские чтения памяти С.Ф. Коваля», которые Иркутский музей декабристов проводит с 2008 года. В последние три года в чтениях принимали участие музееведы Восточной Сибири. Мы планируем и впредь привлекать к сотрудничеству другие му­зеи, занимающиеся изучением декабристского наследия. В поисках наи­менования нашего нового издания мы обратились к собственным мемори­альным коллекциям. В 2010 году музею посчастливилось приобрести два перстня из кандального железа, которые по легенде принадлежали М.Н. и С.Г. Волконским. Образ этих знаков единения и верности подсказал нам и название сборника - «Декабристское кольцо». На страницах нашего издания объединились представители музейного сообщества Красноярска, Читы, Иркутска и Украины. Не только география авторов, но и временные пласты от начала XIX века сомкнулись в магический круг с веком XXI-м благодаря памятникам и музеям декабристов.

«Декабристское кольцо» - это, прежде всего, музейное издание. Его авто­ры - в большинстве своем специалисты музейного дела, как те, на чьем сче­ту серьезные научные издания, отмеченные наградами в профессиональном сообществе, так и те, для кого эти публикации являются дебютными. Музей -  это живой организм, открытая система, постоянно взаимодействующая с обществом, силами которого создается и которому призван служить. Резуль­татом творческого сотрудничества с нашим музеем стали статьи архитекто­ра и архивиста. Сознательно мы предоставили страницы нашего издания и учителю-краеведу. Каждый из авторов повествует о своем собственном от­-

4

Декабристское кольцо

крытии в обширной и глубокой теме «Декабристоведение», и эти открытия имеют под собой серьезную источниковую базу.

Структура сборника отвечает потребностям научно-исследовательской работы музея. Открывается сборник разделом «Декабристоведение: историко-краеведческие исследования». Здесь читатель познакомится с не­которыми эпизодами биографий предков и потомков декабристов. Наш укра­инский коллега В.Г. Бухаров, директор Музея-усыпальницы семьи Раевских в с. Разумовка Кировоградской области, знакомит с результатами исследова­тельской работы по восстановлению усыпальницы и вводит в научный обо­рот обнаруженную им архивную метрику о рождении Марии Николаевны Раевской. Это позволяет автору по-новому взглянуть на взаимоотношения М.Н. Раевской и А.С. Пушкина. Красноярский историк Т.С. Комарова при­водит и комментирует четыре новых письма детей В.Л.Давыдова из архивов Москвы и Красноярска. Данные первоисточники свидетельствуют о сохра­нении дружбы и взаимопомощи детей декабристов между собой до конца жизни.

В разделе «Музейное дело» читатель прочтет о коллекциях и новых атрибуциях музейных предметов. Его авторы - сотрудники нашего музея

Н.М. Шапошникова, И.В. Пашко и А.В. Сакович. Материалом для науч­ной реконструкции быта декабристов в экспозиции музея послужит статья Д.В. Ярош, выполненная на основе архивных документов.

К выявлению, музеефикации и сохранению историко-культурного насле­дия декабристов в архитектурных и исторических памятниках музеи имеют самое прямое отношение. О судьбах и загадках двух мемориальных домов Трубецких повествуют читинский историк А.И. Нефедьева и иркутский архитектор и инженер-конструктор И.П. Пинайкин. И если первый автор традиционно опирается на архивные документы в хронологическом опи­сании дома в Петровском Заводе, то второй читает и анализирует историю памятника по конструкциям дома и следам, оставленным на стенах памят­ника строителями разных лет. Статья И.П. Пинайкина написана по итогам уникального натурного исследования в процессе демонтажа дома Трубецких перед реставрацией в 2007 году. Автор формулирует «перечень строитель­ных этапов раннего (досоветского) периода эксплуатации здания» на основе «деревянных первоисточников» и ставит новые исследовательские задачи перед историками. Драматическая история утраты и последующего восста­новления декабристского некрополя в Иркутске в советский период скру­пулезно изложена историком А.Н. Гаращенко. Автор не только суммирует весь корпус источников по теме, указывает на фактологические ошибки в текстах надгробных плит, но и дает рекомендации для дальнейшей научной реставрации могильных памятников декабристам на иркутских кладбищах.

В разделе «Люди и судьбы» читателя ждет встреча с основоположником декабристоведческой традиции в Иркутске историком-архивистом Б.Г. Ку- баловым. Его судьба и его архивное наследие представлены в сборнике тру­дами историков И.П. Бедулиной и А.Н. Гаращенко.

Публикация статьи Б.Г.Кубалова «С.Б. Броневский и его донос 1837 г.» логически соединяет два раздела сборника. В разделе «Архивное наследие»

Вестник Иркутского музея декабристов

5

кроме неизвестной ранее работы декабристоведа о событиях сибирской истории 1830-х годов представлены новые источники. Публикации Е.А. До­брыниной и О.А. Акулич писем С.Г. Волконского и Е.И. Трубецкой сопрово­ждены обзором эпистолярного архивного наследия представляемых авторов и анализом опубликованного ранее.

В разделе «У нас в гостях школьные краеведы» мы представляем кол­лективную поисковую работу юных краеведов г. Шелехова, оформленную в статью их руководителем М.Н. Сапижевым. Она посвящена личности де­кабриста А.Н. Сутгофа. Соседство начинающих исследователей с профес­сионалами в рамках одной темы, по нашему глубокому убеждению, должно способствовать развитию интереса и повышению уровня краеведческих работ в будущем.

Сборник завершается разделом «Есть ли жизнь в музее?», посвященным истории сибирских музеев декабристов. Подобные музеи существуют не только в Иркутске, но и во многих других городах Сибири. Некоторые из них, как, например, ялуторовский музей, насчитывают уже около века своей истории. В первом сборнике иркутские музейщики О.А. Акулич и А.В. Грей- зе знакомят коллег с материалами к летописи музея. Здесь же публикуются воспоминания о первом десятилетии в жизни музея создательницы и первой заведующей Иркутским музеем декабристов Н.С. Струк.

Мы надеемся, что «Декабристское кольцо» вместит в свой круг новых авторов, коллег и единомышленников. Надеемся также на благосклонное внимание и интерес наших читателей.

6

Декабристское кольцо

Декабристоведение: историко-краеведческие исследования


В.Г. Бухаров

Усыпальница семьи Раевских, Мария Николаевна Волконская и Александр Сергеевич Пушкин

Имя героя Отечественной войны 1812 г. Николая Николаевича Раевского навсегда вписано золотыми буквами в историю России. «Память его драго­ценна Отечеству; имя его вечно будет славно в Русской армии, а жизнь при­надлежит истории»1 - проникновенные строки некрологии, подчеркнув зна­чение свершившейся в 1829 г. утраты, оставили историкам для дальнейшего упоминания всего несколько скупых строк: погребен в имении Еразмовка Чигиринского уезда Киевской губернии.

Время давно изменило границы и административное деление бывшей Киевской губернии, и ныне этот адрес звучит совсем по-другому: село Разу- мовка Александровского района Кировоградской области. И мало кто знает, что именно здесь, в самом центре Украины, на протяжении бурного XX в., открытая вольным степным ветрам и опоясанная серебристым озером, мед­ленно угасала и постепенно разрушалась всеми забытая Крестовоздвижен- ская церковь - усыпальница семьи Раевских, великолепный архитектурный памятник русского классицизма первой половины Х1Х века, объединяющий единым ансамблем восемь полностью сохранившихся захоронений членов этой замечательной семьи.

Но и время не властно над великим - начало XXI в. ознаменовано тем, что мощнейший энергетический потенциал, заложенный с первым камнем в основание храма «Во имя Спасителя нашего Иисуса Христа»2, над гробом отца неутешного семейства Раевских, начал свое постепенное, настойчивое и объединительное высвобождение. А имя этому потенциалу - историко­культурное наследие семьи Раевских.

Богатейшее наследие Раевских в виде архивных документов и художе­ственных образов, монументов и памятников, научных и литературно­художественных работ, городов и поселков, ботанических садов и хлопко­вых плантаций, островов далеких архипелагов и просто благодарной народ­ной памяти, распыленное по огромным просторам бывшей Российской им­перии и далеко за ее пределами, как оказалось, очень плотно взаимосвязано и занимает важное место в многогранной славянской культуре. Как и всякое единое целое, оно имеет свои причинно-следственные связи, которые мно­жеством незримых нитей тянутся к центру Украины, где, собственно говоря, и находится изначальная духовная составляющая наследия - усыпальница семьи Раевских.

Вестник Иркутского музея декабристов

7

История ее возникновения, строительства, восстановления и заложен­ного в ней символизма уже сама по себе является срезом многочисленных исторических событий мирового масштаба и требует отдельного и глубокого изучения, равно как и публикация отдельным изданием исследовательского пути по раскрытию всех ее тайн и загадок.

Данная работа, совершая небольшой исторический экскурс на эту тему, более подчинена формату информационного сообщения, обрисовывающего отдельные отрезки исследовательского пути и вводящего в научный оборот результаты последних и наиболее важных архивных изысканий, которые окончательно устраняют путаницу в датах рождения младших дочерей Ра­евских и позволяют по-новому взглянуть на совместное пребывание семьи Раевских и А.С. Пушкина на Кавказе в 1820 году, придавая обновленную свежесть взаимоотношениям Марии Николаевны Раевской и Александра Сергеевича Пушкина.

Предыстория

16 сентября 1829 г., через день после своего 58-летия, в усадебном доме имения Болтышка умирает гордость и слава русского оружия, «верный друг, нежный отец, истинный сын Отечества и православный нашей церкви»3 Ни­колай Николаевич Раевский.

Выцветшие коричневые чернила записи на синем, изъеденном жучками листе метрической книги Еразмовской Богословской церкви об умерших в сентябре 1829 г. гласят: «Здешний владелец, Генерал от Кавалерии, Николай Николаевич Раевский. С покаянием умре. Погребал в селе Еразмовке Благо­чинный Протоиерей Баккановский с прочим Священством». В графе о месте захоронения стоит короткая запись «На особом месте»4. Лаконичная много­значительность трех коротких слов совершенно определенно указывает на то, что место для погребения было определено заранее и далеко не случайно,

о чем говорит последующее возведение над захоронением каменного право­славного храма.

Следующим шагом семьи Раевских был заказ на разработку планов и фа­садов этого самого каменного храма. Готовый проект не заставил себя ждать, и уже 14 июня 1830 г. в Полтаве старшая из дочерей Екатерина Орлова под­писывает прошение на имя митрополита Киевского и Галицкого Евгения и препровождает в консисторию уже готовые планы церкви, которую имеет «намерение соорудить над гробом Отца своего Генерала от Кавалерии Ни­колая Николаевича Раевского... во имя Спасителя Нашего Иисуса Христа»5. Она просит благословить ее на постройку храма, строительство которого намеревается начать летом этого же года. Буквально через месяц, 18 июля 1830 г., без всяких изменений планов и фасадов, строительство храма было благословлено и выдана разрешительная храмозданная грамота за № 1096.

Однако семейные обстоятельства и разразившаяся в 1830 г. эпидемия хо­леры в Чигиринском уезде на несколько лет отложили начало строительства, и только 3 мая 1833 г.7 состоялась закладка храма, который с самого нача-­

8

Декабристское кольцо

ла предполагал двойное предназначение: во-первых, это должен был быть памятник, причем, согласно восстановленному первоначальному облику, памятник в виде древнегреческого храма «без верхов»8, более всего подхо­дящий к образу пантеона, в котором и должен покоиться герой Отечества; во-вторых, это должно было быть действующее культовое сооружение, при­званное заменить обветшавшую деревянную церковь во имя Евангелиста Иоанна Богослова.

После закладки храма в судьбе усыпальницы наступает долгая строитель­ная пауза, а ее возведение растягивается на несколько десятилетий. Сразу после смерти мужа его жена Софья Алексеевна Раевская покидает имение и сначала переезжает к старшему сыну Александру в Полтаву, а через некото­рое время с двумя дочками, Еленой и Софьей Раевскими, навсегда расстает­ся с Россией и уезжает в Италию, где и заканчивает свой жизненный путь в 1844 г. Сыновья Александр и Николай заняты обустройством собственных судеб. До возвращения Марии Волконской из Сибири еще очень далеко, а, судя по фактически замершему строительству, Екатерина Орлова активного участия в дальнейшем возведении усыпальницы также не принимает. И не­известно, сколько бы еще продолжался этот долгострой в судьбе усыпальни­цы, если бы не возвращение из Италии после смерти сестры Елены в 1852 г.9 самой младшей из дочерей генерала - Софьи Николаевны Раевской.

Она обустраивается в своем имении Сунки под Смелой, берет все хлопо­ты по завершению строительства на себя и уже 5 августа 1854 г. пишет про­шение, опять же на имя митрополита Киевского и Галицкого, но уже Плато­на: «Церковь эта, по обстоятельствам так долго строившаяся, в нынешнем лете иждивением моим приводится к окончанию и вскоре будет готова к освящению. Преисполненная чувств преданности к родителю моему и по долгу истинно христианскому, я сама прибыла в имение, дабы присутство­вать при обряде освящения. Посему осмеливаюсь всепокорнейше просить Вашего Архипастырского разрешения и благословения на освящение сего Святого Храма»10. После всесторонней проверки всех обстоятельств соору­жения храма 11 сентября 1855 г. церковь была освящена.

Николай Николаевич Раевский родился в сентябре, в сентябре же и ушел из жизни, оставив для истории следующие хронологические рамки своей жизни: 14.09.1771-16.09.1829 (по старому стилю). Согласно церковному календарю, 14 сентября православная церковь празднует ежегодный, дву­надесятый, не переходящий праздник Воздвижения Креста Господня. И со­вершенно естественным выглядит решение о внесении вновь освященного храма в реестр церквей Киевской консистории под наименованием Кресто- воздвиженской церкви. Под таким названием усыпальница дошла до наших дней.

Строительство храма было завершено. И на этом фоне глубоко символич­ным выглядит тот факт, что начала его возведение старшая дочь Екатерина Орлова, а завершила сооружение пантеона героя его младшая дочь Софья Раевская, поставив тем самым точку на выполнении морального долга детей перед своим заслуженным и героическим отцом.

Вестник Иркутского музея декабристов

9

В первоначальном виде церковь представляла собой усыпальницу - пан­теон в виде вытянутого с запада на восток прямоугольного в плане здания, с размерами основного объема 11*18 м, разделенного внутри на три нефа дву­мя рядами продольных квадратных колонн, по семь в каждом ряду. Средний, главный неф выше остальных, а два боковых образуют с продольными сте­нами крестово-ребристые межколонные своды. Украшением храма является портал из 12 колонн, поставленных в два ряда со стороны главного входа. Колонны - дорического ордера, совершеннейших пропорций и безукориз­ненного рисунка. Каждая колонна сложена из семи сборных блоков, отлитых из чугуна. Динамика фасадов не нарушается никакими излишествами, и зда­ние является одним из самых совершенных по выражению стиля.

Наряду с очень интересными архитектурными особенностями самого здания храма не менее интересным выглядит архитектурное разрешение склепа, расположенного в полуподвальном помещении под зданием церкви.

Захоронение генерала от кавалерии Н.Н. Раевского было и остается той центральной точкой, от которой велся отсчет при проектировании и стро­ительстве церкви. Не трогая самого захоронения, его просто закрыли ка­менным цилиндрическим пантеоном, который своим сводом и по сей день служит основанием для опоры центральной, алтарной части церкви. Вокруг пантеона остались широкие проходы, образованные с одной стороны фунда­ментом несущих стен, а с другой - арочными перекрытиями фундаментных опор внутренней колоннады церкви. Такая конструкция склепа позволила на завершающем этапе строительства церкви замуровать часть арочных пере­крытий, образовав тем самым дополнительную камеру слева от центрального захоронения Н.Н. Раевского-ст., куда и был перемещен прах до сегодняшне­го дня неизвестного из семьи Раевских. И это пока остается самой большой тайной усыпальницы семьи Раевских. Документальных подтверждений, кто это может быть, пока не обнаружено. С уверенностью можно только сказать, что тело было помещено в камеру до 1864 г., то есть неизвестный был вто­рым, вслед за Н.Н. Раевским-ст., захороненным в склепе церкви.

В 1876 г. в Сербии, в сражении близ селения Горни Адровац, от смертель­ного ранения в голову погибает старший из сыновей генерал-лейтенанта

Н.Н. Раевского-мл., русский доброволец полковник Н.Н. Раевский-внук. Га­зетные публикации так отозвались о недавних событиях в Сербии: «Тело павшего героя было похоронено со всеми военными почестями в монастыре св. Романа, на правом берегу р. Моравы, в четырех часах пути на запад от Алексинаца, но теперь оно уже перевезено в Россию согласно желанию его матери и родных и предано земле в имении Раевских Болтышка, близ Елисаветграда» (ныне город Кировоград . - Авт.)11.

По инициативе Софьи Николаевны Раевской, уговорившей Анну Михай­ловну Раевскую (урожд. княжна Бороздина) совершить погребение сына в склепе Крестовоздвиженской церкви, тело было помещено в срочно подго­товленную камеру, уже справа от центрального захоронения Н.Н. Раевского- ст.

13 февраля 1881 г. в канцелярию Киевского генерал-губернатора поступи­ла телеграмма, подписанная княжной Марией Яшвиль: «Тетушка моя, поме-­

10

Декабристское кольцо

щица Черкасского уезда села Сунок, дочь Генерала от Кавалерии фрейлина София Николаевна Раевская в имении своем сегодня скончалась. Покорней­ше прошу ваше превосходительство дать телеграммой разрешение Приставу 1-го стана Черкасского уезда в м. Смелу перевезти тело покойной в фамиль­ный склеп Раевских в селение Еразмовку Чигиринского уезда»12.

Разрешение было получено, но так как камеры склепа к этому времени были уже заняты, а новые создать было просто невозможно, гроб с телом покойной Софьи Николаевны разместили в углу правого бокового прохо­да, рядом с племянником, полковником Н.Н. Раевским-внуком. После этого сквозные проходы вокруг камер были закрыты кирпичными перегородками и правой от входа части склепа был придан вид сплошной стены с четырь­мя прямоугольными нишами на ней. Ниши в свое время были прикрыты однотипными чугунными плитами с надписями, обозначающими принад­лежность захоронений в склепе усыпальницы, однако до наших дней сохра­нились только две из четырех. Две крайние были разбиты в бурные рево­люционные годы и навсегда растворились в истории, оставив в наследство долгую и кропотливую исследовательскую работу по идентификации неиз­вестных захоронений в склепе церкви.

Удивительно, но факт: о Крестовоздвиженской церкви в истории не оста­лось никаких опубликованных сведений. Нет абсолютно никаких сведений ни в семейной переписке Раевских, систематизированной в шести томах «Архива Раевских»13, ни в подробнейших комментариях Бориса Львовича Модзалевского к «Архиву», а также и в другой его работе: «Род Раевских герба Лебедь», ни в иной научно-публицистической и мемуарной литера­туре. А если и упоминается, то подаваемая информация всегда сводится к коротким ссылкам на семейную усыпальницу в Еразмовке (даже без упоми­нания названия церкви), и не более того.

Не существует выверенных публикаций на эту тему и в советский период, не говоря уже о научных работах или отдельной монографии, за исключением заслуживающей внимания статьи В.Н. Дюмина в журнале «Строительство и архитектура» за 1968 г. Ее ценность заключается в том, что это первая при­влекшая к себе внимание публикация об усыпальнице Раевских, которая дает научное представление об особенностях уникального архитектурного памят­ника и предполагаемых направлениях реставрационных работ14. К сожалению, и она не воспроизводит целостную картину и к тому же ошибочна в определе­нии первоначального облика здания. Однако статья Дюмина во многом предо­пределила ход дальнейших архивных поисков, сократив до минимума путь к первоначальной истине и последующей восстановительной работе.

Поиск

Таким образом, если с дальнейшим поиском документов по первоначаль­ному строительству и последовавшей затем перестройке усыпальницы для начала все было более-менее ясно, то вот с определением двух неизвестных захоронений в склепе, на которых не было плит, не совсем. Для начала надо было понять, каким образом и в каком направлении проводить дальнейший поиск вообще. Для этого пришлось отслеживать, собирать и систематизиро-­

Вестник Иркутского музея декабристов

11

вать любые сведения по Крестовоздвиженской церкви в целом, с надеждой получить хоть какие-нибудь упоминания по интересующим захоронениям в склепе церкви.

По мере накопления материала начала вырисовываться более полная кар­тина всех основных этапов в жизни усыпальницы, наполняя ее содержание конкретными фактами и документами, но вот что касается неизвестных за­хоронений в склепе, то восстановить целостную картину не удалось до сих пор. Одно из захоронений так и остается неизвестным - по нему ни разу не встретилось ни единого упоминания и воспоминания, не говоря уже о каких- то подтверждающих документах.

Таким образом, для восстановления истины необходимо было самым се­рьезным образом обратить внимание на такой деликатный факт, как особен­ности погребения людей в усыпальницах православных церквей в дорево­люционной России вообще и усыпальнице Раевских в частности.

Факт рождения и смерти человека остается зафиксированным в истории по-разному: например, в воспоминаниях родных и близких ему людей, осви­детельствовании врача, проводившего лечение или же констатировавшего смерть, мемуарах биографов и историков своего времени и т. д. Однако един­ственным надежным и достоверным источником дооктябрьского периода, на который можно сослаться со стопроцентной уверенностью, по-прежнему остается запись в метрической церковной книге.

Запись о рождении и смерти человека всегда будет находиться в метри­ческой книге той церкви, к приходу которой была записана семья человека, в чьей жизни и произошло одно из вышеназванных событий. Если человек происходил из крестьянского сословия, то это была почти всегда одна и та же церковь по месту жительства в селе или деревне, за исключением огра­ниченного числа дворовых людей, которые следовали за владельцем имения при его переездах в жизни с места на место. Если же он происходил из семьи владельца имения, то, как правило, это была одна из домовых или главных (по месту нахождения усадебного дома) церквей имения, за исключением случаев рождения и смерти в крупных городах и столицах империи. В про­цессе исследования многократно подтвердился следующий факт - священ­ник никогда не ошибался с датой записи о рождении и крещении ребенка, ко­торых в зависимости от прихода и статуса церкви могло быть от нескольких единичных до многих десятков в месяц. За детьми крестьян записывались дети мещан, дворян и наоборот. В метрической книге все были равны, про­цесс шел непрерывный, и графы заполнялись последовательно и аккуратно. Как правило, ребенка крестили почти сразу после рождения. Метрическая запись всегда осуществлялась по одной и той же установленной форме, и из нее всегда можно совершенно точно узнать, когда произошло фиксируемое событие, кто при этом присутствовал, кто был восприемником и т. д.

Метрические книги велись в двух экземплярах, из которых один оставал­ся на хранении в архиве церкви, а второй сдавался в канцелярию духовного правления соответствующего уезда, из которого сшитые по благочинным округам и уездам подборки метрических тетрадей сдавались в архив губерн­ской духовной консистории.

12

Декабристское кольцо

К сожалению, от первых экземпляров метрических книг, оставшихся на хранении в церкви, мало что осталось в истории, церковные архивы в по­давляющем большинстве погибли в 20-30-х гг. прошлого столетия. А вот вторые экземпляры книг сохранились и ныне входят в отдельные фонды ду­ховных консисторий бывших губерний, в основном находящиеся в архивах областных центров, совпадающих по своему административному назначе­нию с бывшими губернскими городами и после изменения административ­ного деления страны в советский период. Это что касается фиксации факта рождения или смерти вообще.

Нас же интересовала загадка неизвестных захоронений в склепе, поэтому нужны были документальные подтверждения именно факта смерти совер­шенно конкретных людей из семьи Раевских. Как оказалось, помимо метри­ческих книг существует еще один источник документальной информации, который мог бы пролить свет на неизвестные захоронения в склепе. Это на­ходящиеся в архивах дела о перемещении тел людей после их смерти, когда по завещанию умершего, желанию родных или же в зависимости от каких-то иных сложившихся обстоятельств требовалось совершить или перевоз умер­шего человека к месту захоронения, или его последующее перезахоронение. В этом случае требовалось обращение напрямую к губернатору, и только по­сле его особого разрешения совершалось одно из двух действ.

Дела с прошениями относительно описываемых событий систематизи­рованы по годам и находятся в фондах гражданских губернаторов. В описях они так и называются: дела о перемещении мертвых тел за такой-то год. Определенной формы в годовой отчетности нет, каждое дело индивидуаль­но и в основном состоит из нескольких сшитых листков с оригиналом обра­щения к губернатору и ответом на него в виде разрешительного предписания местному руководству к выдаче родственникам на руки открытого листа на перевоз мертвого тела. Иногда, в зависимости от обстоятельств смерти, бы­вают дела более объемистые, с подробным описанием всей траурной проце­дуры, маршрута, конечной цели пути, решением консилиума врачей и т.д.

Кого искать в этих описях и фондах, определенное представление было. Например, по воспоминаниям старожилов села Разумовки, еще в 60-е годы XX в.была предпринята попытка идентифицировать неизвестные захоро­нения склепа усыпальницы семьи Раевских, для чего колхозные любители истории закрыли пустующие ниши листами жести, на которых краской на­писали: «Генерал-аншеф Раевский» и «Фрейлина Софья Николаевна Раев­ская». И если с еще одним генералом из рода Раевских местные краеведы погорячились, то вот с определением захоронения С.Н. Раевской не оши­блись. Однако и эти листы жести, не простояв и нескольких лет, исчезли со своих мест. Как бы там ни было, истину необходимо было восстанавливать, причем исторически достоверную и абсолютно выверенную.

Всего усыпальница Раевских насчитывает восемь захоронений, которые наглядно подтверждаются четырьмя мраморными памятниками на церков­ном погосте и четырьмя нишами склепа церкви.

Из них только Н.Н. Раевский-ст. умер в своем усадебном доме, и на его переме­щение в пределах имения из Болтышки в Разумовку, расстояние между которыми

Вестник Иркутского музея декабристов

13

составляет четыре километра, не требовалось никакого разрешения, остальным оно было необходимо, так как они были перемещены в усыпальницу из самых разных мест: Сербии, имения Раевских Сунки, Царского Села, Красного Села, имения Гагариных Карачарово, имения Раевских Карасан, Севастополя. Таким образом, подтверждать захоронения необходимо было как путем нахождения за­писей в метрических книгах, так и обязательным поиском соответствующих дел в фондах перемещенных мертвых тел, если они, конечно, там сохранились. К этому необходимо было добавить обязательную проверку в архивах клировых ведомо­стей Еразмовской Крестовоздвиженской церкви за соответствующие годы и иных ведомостей, где также могло встретиться описание усыпальницы.

Как уже говорилось, все литературные публикации дают совершенно опреде­ленную картину о месте захоронения всех без исключения членов семьи Раев­ских, кроме двух: это полковник Азовского пехотного полка Николай Семенович Раевский (1741-1771), отец героя Отечественной войны 1812 г. Н.Н. Раевского-ст., «умерший в Яссах на 30-м году жизни от ран»15, и старший брат Н.Н. Раевского- ст. подполковник Нижегородского драгунского полка Александр Николаевич Ра­евский, погибший при штурме Измаила в 1790 г. в возрасте 21 года.

Таким образом, первая из исчезнувших чугунных плит должна принад­лежать только кому-то из них, другого просто не дано. Забегая вперед, не­обходимо отметить, что в ходе архивной работы получены множественные, хотя и косвенные, подтверждения в пользу подполковника Александра Ни­колаевича Раевского. При получении более достоверных сведений восста­новленная чугунная плита склепа должна содержать следующую надпись: «Подполковник Нижегородского драгунского полка Александр Николаевич Раевский 1769-11.12.1790. Убит на стенах Измаила».

Вторая из исчезнувших чугунных плит теперь уже абсолютно точно под­тверждает более ранние сведения о ее принадлежности младшей из дочерей

Н.Н. Раевского-ст. Софье Николаевне Раевской. Это позволило 15 сентября 2004 г. в торжественной обстановке восстановить утраченную чугунную доску на камере с захоронением С.Н. Раевской, сделав на ней следующую надпись: «Фрейлина Софья Николаевна Раевская 17.11.1806-13.02.1881. Она была хра­нительницею устоев семьи»16. Дата смерти подтверждена найденными и уже упоминаемыми в этой статье архивными данными. Дата же рождения Софьи Николаевны для надписи была определена путем анализа основных опубли­кованных источников на эту тему: Модзалевский Б.Л. «Архив Раевских» и «Род Раевских герба Лебедь», Черейский Л.А. «Пушкин и его окружение» и др. И опять же, забегая вперед, надо отметить, что из всех биографов и исто­риков именно Черейский оказался наиболее близок к истине.

И все было бы ничего, если бы не работа С.И. Афанасьева «Друзья мои...»17, где год рождения младшей из дочерей Н.Н. Раевского Софьи Ни­колаевны Раевской определялся как 1805-й! А это означало, что ошибались практически все исследователи, генеалоги и биографы, относящие дату рож­дения Софьи Николаевны на 1806 г. Получается, ошиблись и мы, устанавли­вая чугунную доску на камере с захоронением С.Н. Раевской, ведь опублико­ванные Афанасьевым сведения получены из метрических книг!

14

Декабристское кольцо

Необходима была перепроверка, что и было сделано. Все оказалось абсо­лютно точным, а сама запись в метрической тетради выглядит следующим образом: «Раевская Софья Николаевна. Родилась 12 и крещена 21 июня 1805 г. в Исаакиевском соборе. Отец: генерал-майор и кавалер Николай Николае­вич Раевский. Восприемники: коллежский советник Алексей Алексеевич Константинов; его дочь, девица Екатерина»18.

Более не было никакого смысла подвергать сомнению очень кропотли­вый труд С.Афанасьева, из которого просматривалась еще одна немаловаж­ная деталь - метрические книги всех церквей Санкт-Петербурга за начало XIX в. проверены очень тщательно и ни о ком из сестер Раевских других выявленных сведений нет. Значит, они родились в других местах, надо все начинать сначала, причем теперь добавилась еще одна задача - окончатель­но разобраться с датами рождений всех младших дочерей Раевских.

В 2008 г. тихо и незаметно прошел столетний юбилей со дня выхода в свет первого тома «Архива Раевских», который охватывает переписку Ра­евских в основном за первую четверть XIX в. Огромный объем публикуе­мой и комментируемой информации не дал возможности редактору издания Борису Львовичу Модзалевскому дойти до мельчайших частностей в своих комментариях к изданию. Поэтому для исследователей всегда будет оста­ваться пространство, на котором историческую информацию всегда можно скорректировать, уточнить и дополнить. Так получилось и в этот раз.

В многочисленных публикациях по жизнеописанию старшего поколе­ния Раевских всегда обращает на себя внимание тот факт, что у авторов нет единодушия в отношении дат рождения младших сестер Раевских: Марии и Софьи, а если быть более точным, то в большей степени Марии, рождение которой, с оговорками, определяют 1805, 1806 и 1807 гг.

В поисках любых материалов по усыпальнице Раевских, в архивах как Укра­ины, так и России, еще в 2004 г. был обнаружен документ, где рукой Михаи­ла Сергеевича Волконского была сделана попытка систематизировать в виде таблицы даты рождения и смерти своих родственников по линии Раевских. В графе о рождении Марии Николаевны, своей матери, он написал: 1804 год19. Документ подлинный, но в силу сложившихся стереотипов, которые никогда не соотносили дату рождения Марии Николаевны на этот год, и эта запись, сде­ланная рукой сына, всегда подвергалась внутренним сомнениям - а не ошибка ли это?

Таким образом, для того чтобы окончательно установить истину, тща­тельной проверке пришлось подвергнуть первый том «Архива Раевских», а точнее - письма Н.Н. Раевского-ст. за 1800-1807 гг. на предмет упоминания в них сведений о рождении детей. В письмах к дяде А.Н. Самойлову за этот период Николай Николаевич не указывал конкретных дат рождения, однако почти всегда упоминал о состоянии жены во время очередной беременно­сти, приближении родов или же о том, что они состоялись. Дата и место написания писем указывали на то, когда и где произошло или должно было произойти очередное радостное событие в семье Раевских.

В результате анализа писем были получены нужные сведения о рождении дочерей в 1803, 1805 и 1806 гг. В письме, датированном началом 1807 г.,

Вестник Иркутского музея декабристов

15

Николай Николаевич Раевский сообщает своему дядюшке о том, что у него уже «четыре дочери и два сына на руках», за которых он ответствен в этой жизни20. А это означает, что ни о каком рождении еще одной дочери в 1807 г. уже не может быть и речи.

Определившись, таким образом, с датой рождения Софьи Николаевны (по Афанасьеву) в 1805 г., оставалось подтвердить рождение в 1806 г. Марии Нико­лаевны Раевской. Письмо № 31 первого тома «Архива Раевских» указывает на рождение дочери в этом году в Каменке Чигиринского уезда Киевской губер­нии. Каменка была центром (по месту нахождения усадебного дома. - Авт.) родового имения Екатерины Николаевны Давыдовой, матери Н.Н. Раевского, и именно здесь во время длительной отставки из армии проживал Николай Нико­лаевич со своим семейством. В Каменке было две православные церкви, оста­валось найти и исследовать метрические книги каменских церквей за 1806 г., которые должны были находиться в 127-м фонде Киевской духовной консисто­рии Центрального государственного исторического архива Украины в г. Киеве.

Сомнений никаких не было - если и будет найдена запись, то никому, кроме, как тогда казалось, Марии Николаевны Раевской, будущей княгини Волконской, она принадлежать не может. Заказывались и просматривались метрики обеих церквей, но каково же было удивление, когда в огромной книге метрических тетрадей Чигиринского уезда за 1806 г., в записях имен­но Николаевской церкви местечка Каменка, открылись строки следующего содержания: «19 ноября 1806 года у генерал-майора Николая Николаевича Раевского дочь наречена София, которую восприймала здешняя помещица генерал-майорша Катерина Николаевна Давыдова»21. Опять Софья! Тут уж действительно было от чего задуматься!

В семье одновременно двух Софий быть не может, значит, логично пред­положить, что Софья, рожденная в Санкт-Петербурге в 1805 г., в том же году и умерла. О ней, кстати, упоминает Б.Л. Модзалевский в своих комментари­ях к первому тому, без указания даты рождения младенца. Кроме того, най­денная запись теперь уже окончательно уточняет дату рождения Софьи Ни­колаевны Раевской-мл., меняя ее с 17 ноября (по Черейскому) на 19 ноября. Согласно этой же записи в метрической книге под порядковым номером 43, Софья Николаевна была крещена на следующий день, 20 ноября 1806 г. Так что чугунную доску на камере с захоронением Софьи Николаевны Раевской менять все равно придется. Менять на новую, с уточненной и окончательной датой рождения самой младшей из всех рожденных дочерей Раевских.

Поиск продолжался, и чтобы уже окончательно исключить все варианты и случайности, сначала была заказана метрическая книга этой же церкви за 1807 г., но, как и ожидалось, она никаких открытий и новых записей не при­несла. Оставалась неисследованной метрическая тетрадь Николаевской церк­ви за 1804 год... Вот она-то и расставила окончательно все по своим местам.

В разделе о рождении детей за этот год под общим порядковым номером 31 была обнаружена запись, сделанная рукой священника Каменской Нико­лаевской церкви Маковского, которая говорит о том, что 22 июля 1804 года «у Генерал-майора Николая Николаевича Раевского дочь наречена Марiя,

16

Декабристское кольцо

которую восприймала Генерал-майорша Екатерина Николаева дочь Давыдова»22. Крещена Мария Николаевна была через три дня, 25 июля 1804 г.

Таким образом, совершенно неожиданно развеялся давний исторический туман и была завершена почти 200-летняя неразбериха с датами рождения младших дочерей знаменитого семейства Раевских, предоставив исследова­телям возможность подтвердить или опровергнуть свои более ранние иссле­дования и выводы, связанные с формированием образа Марии Николаевны Раевской, а также более точно аргументировать полемику вокруг взаимоот­ношений Марии Раевской и Александра Сергеевича Пушкина.

Более того, метрическая тетрадь Николаевской церкви за этот год при­несла еще одно открытие - в сентябре, через полтора месяца после Ма­рии Николаевны Волконской, в Каменке родилась еще одна Мария - дочь генерал-майора Андрея Михайловича Бороздина. Запись, сделанная рукой все того же священника Маковского, уже под порядковым номером 33, гла­сит: 5 сентября 1804 г. «у Генерал-майора Андрея Михайловича Бороздина дочь нареченна Мария, которую восприймала Генерал-майорша Екатерина Николаева дочь Давыдова23. Крещена была Мария Андреевна через три дня, 8 сентября этого же года.

Две Марии - две судьбы, две удивительные судьбы на русском женском небосклоне.

Заключение

Научная работа над восстановлением историко-культурного наследия се­мьи Раевских продолжается, продолжается по многим направлениям, важ­нейшим из которых остается формирование основ историко-архитектурного заповедника семьи Раевских в с. Разумовка Александровского района Ки­ровоградской области. Восстановлен внешний вид Крестовоздвиженской церкви - таким, каким ее хотел видеть генерал-майор Михаил Николаевич Раевский-внук.

Однако усыпальница по-прежнему таит в себе тайны и загадки, и про­должающийся путь по их раскрытию подарит нам еще немало открытий, одним из которых и является на сегодня конкретизированный образ Марии Николаевны Раевской.

22 июля 1820 г. во время знаменитого путешествия по Кавказу и Крыму семьи Раевских и Александра Сергеевича Пушкина на Кавказских Мине­ральных Водах отмечалась торжественная дата - 16-летие Марии Никола­евны Раевской. «.молодая, стройная, более высокого, чем среднего, роста, брюнетка с горящими глазами, с полусмуглым лицом, с немного вздернутым носом, с гордою походкою. дева Ганга.».

Поэту, которому самому едва исполнился 21 год, в этом путешествии от­крылась расцветающая прелестная орхидея: бутон свежести, нежности и очарования, рядом с которой он находился четыре счастливых месяца - с мая по сентябрь 1820 г. Ну не мог остаться равнодушным к этой юной кра­соте тот, кому само Провидение подарило удивительную организацию души -     гениальную, неповторимую и любвеобильную.

Вестник Иркутского музея декабристов

17

Очень многие произведения Александра Сергеевича Пушкина, этого и более поздних периодов, проникнуты глубоким чувством утаенной, нежной и светлой любви, зарождение которой исследователи относят к эпохе его южной жизни, которая началась с достопамятного юношеского путешествия по Кавказу и Крыму24.

Любое путешествие сближает людей, навсегда сблизило оно и Алексан­дра Сергеевича Пушкина с семьей Раевских, подарив истории невысказан­ное нетерпение юного сердца, а исследователям возможность доказать это нетерпение к Марии Николаевне Раевской. Версия о южной любви поэта получает теперь несомненное подкрепление, конкретизируя девичий образ во всем его очаровании.

В семейной переписке Раевских нет упоминания о том, каким образом отмечали дни рождений в кругу семьи. Нет ни одного упоминания в литера­туре и о том, каким образом это торжественное событие было отмечено 22 июля 1820 г. на Кавказе.

Что мог от себя лично подарить Александр Сергеевич имениннице в этот день? Может, эпилог к «Руслану и Людмиле», датированный как раз концом июля? А может, наброски к «Кавказскому пленнику», где уже были он и она?

Несомненно одно: в дальнейших исследованиях помимо версии о юж­ной любви появляется еще один хороший шанс - посмотреть по-новому на эпизоды творчества великого русского поэта через новые обстоятельства его путешествия по Кавказу и Крыму.

Несомненно и другое: есть настоятельная необходимость еще раз вер­нуться к светлому образу Марии Николаевны Волконской, очистив и восста­новив его во всей полноте высочайшей духовной организации, поразитель­ный пример любви и самопожертвования которой еще не раз будет служить путеводной звездой будущим поколениям, в груди которых начинает просы­паться свое нетерпение сердца.

И думай, что во дни разлуки,

В моей изменчивой судьбе Сибири хладная пустыня,

Последний звук твоих речей,

Одно сокровище, святыня,

Одна любовь души моей.

18

Декабристское кольцо

Приложение 1

Выдержки из писем Н.Н. Раевского-ст.

  1. Письмо № 14. Н.Н. Раевский - графу А.Н. Самойлову, 7 августа 1803 г., Москва

«...Софья Алексеевна на днях ждет родить, слава Богу, здорова...»

Комментарий Модзалевского к письму внизу страницы: «В это время ожидалось появление на свет Елены Николаевны Раевской» (Архив Раев­ских. СПб., 1908. Т. 1. С. 23).

  1. Письмо № 15. Н.Н. Раевский - графу А.Н. Самойлову, 24 августа 1803 г., Орел

«Трехнедельная болезнь жены моей не допустила меня выполнить на­меренья моего ехать к Матушке в Польшу, срок родов ея будучи близок, я теперь из Орла возвращаюсь в свою деревню, не забудьте, Милостивой Го­сударь дядюшка, что вы обещали зделать мне честь вашим посещением, естли тогда жена моя уже родит, то я с вами поеду в Смелу...»

Комментарий Модзалевского к письму по поводу деревни: «Сельцо Еки- мовское, Каширского уезда, Тульской губернии» (Архив Раевских. Т. 1. С. 24).

  1. Письмо № 16. Н.Н. Раевский - графу А.Н. Самойлову, 22 сентября 1803 г., с. Екимовское

«Софья Алексеевна после благополучных родов не могла еще избавиться своего нарыва на щеке, а я и дети, слава Богу, здоровы, - я все еще живу в деревне, и так писать мне к вам нечего, кроме принесения глубочайшего к вам почтения...»

Комментарий Модзалевского к письму: «Елена Николаевна Раевская, впоследствии фрейлина, родилась в конце августа 1803 г. (f 4-го сентября 1852 г.)». А также перечислены имена ранее родившихся детей: Александр, Николай и Екатерина (Архив Раевских. Т. 1. С. 25).

В письмах Н.Н. Раевского графу А.Н. Самойлову, датированных 1804 г. (других писем за этот год никому более не было), а их всего пять: с 17-го по 21-й номер, ни слова не говорится ни о о предстоящем прибавлении в семей­стве, ни о самочувствии жены Софьи Алексеевны, что сильно разнится по сравнению с предыдущими письмами за 1803 г., где было принято сообщать дядюшке, хотя бы вкратце, о делах семейных. Поэтому следующую выписку приводим из письма, открывающего 1805 г.

  1. Письмо № 22. Н.Н. Раевский - графу А.Н. Самойлову, 10 июня 1805 г. С.-Петербург

«Вчерашний день поутру приехал я благополучно в Петербург, где Мило­стивой Государь дядюшка нашел своих здоровых, кроме Софьи Алексеевны, которая родила не совсем хорошо дочь, однако ж теперь оправляется...»

Вестник Иркутского музея декабристов

19

Комментарий Модзалевского к письму: «Родилась Софья Николаевна (f 13 февраля 1881 г. в им. Сунки, Киевской губернии), впоследствии фрейли­на» (Архив Раевских. Т. 1. С. 35).

Это письмо необходимо прокомментировать вслед за Модзалевским: дей­ствительно, родилась Софья Николаевна, но умершая не в 1881 г., а в том же 1805 г., во младенчестве.

2.  Письмо № 31. Н.Н. Раевский и Е.Н. Давыдова - графу А.Н. Самойлову, 12 ноября 1806 г., Каменка

«Софья Алексеевна уже три дня как больна, в постели, нынче немного есть полегче... желаю, чтоб вы возвратились здоровы и нашли б Софью Алексеевну мою разрешившуюсь, вы не можете вообразить, сколько она меня беспокоит и связывает».

Комментарий Модзалевского к письму: «В это время ожидалось рожде­ние Марии Николаевны Раевской (род. 1 апреля 1807 f 10 августа 1863), впо­следствии (с 1825 г.) жены князя Сергея Григорьевича Волконского (р. 1788 f 1865)» (Архив Раевских. Т. 1. С. 43).

Учитывая, что Борису Львовичу предстоял громадный труд по редакции и комментариям ко всему «Архиву Раевских», ему было не до вникания в мелочи, такие, например, как ожидание рождения ребенка при трехмесяч­ном сроке беременности: письмо написано в ноябре, а в комментарии ска­зано, что Мария Николаевна родилась в апреле 1807 г. И вообще непонятно, откуда взялась эта дата - апрель 1807 г!

3.  Письмо № 41. Н.Н. Раевский - графу А.Н. Самойлову, 10 января 1807 г., Смела

«Опасная болезнь Софьи Алексеевны удерживает меня здесь, и с сердцем и с долгом моим сходно, чтобы бросить все дела другие и иметь о ней попе­чение, она не только что одна, но и женщины не имеет порядочной, словом, я у нее все, вы можете судить о моем положении; у меня четыре дочери, два сына на руках...»

Комментарий Модзалевского к письму по поводу детей: «Екатерина, Еле­на, Софья, Мария, Александр и Николай Николаевичи Раевские». Это уже противоречит его же более раннему комментарию, где он называет дату рож­дения Марии как 1 апреля 1807 г. Эта неразбериха позднее перешла во все более поздние источники, заставляя исследователей или вообще опускать даты рождений, или упоминать, но с оговорками, справедливо порой заме­чая: каким образом А.С. Пушкин мог чувственно любить 13-летнюю девоч­ку, которая, в сущности, должна была быть еще ребенком? (Архив Раевских. Т. 1. С. 54).

20

Декабристское кольцо

Приложение 2

Сравнительная таблица дат рождения и смерти младших сестер Раевских25

Раевские

Б.Модзалевский

Л.Черейский

Метрические книги

Мария

Николаевна

1805(?) - 10.8.1863 (с. 73)

25.12.1805 или 1807 - 10.8.1863 (с. 338)

22.7.1804 - 10.8.1863

Софья

Николаевна

1806 (26.5.1807?) - 13.2.1881 (с. 73)

17.11.1806 - 13.02.1881 (с. 338)

19.11.1806 - 13.02.1881

Приложение 3

Выписки из метрических книг

Тетрадь Киевской Епархии Чигиринской Протопопии местечка Каменка церкви Святониколаевской священника Петра Маковского с причетниками записана о приходных той церкви людях на три части, кто именно, когда родились и крестились, браками венчались и померли в каком обоего пола лета, и с означением всех обстоятельств Духовного регламента в 29-м пункте, именно значащихся в силу указа Духовной Дикастерии прошлого 798-го года августа 13-го состоявшегося из Чигиринского Духовного Правления. Дана 1804 года декабря26


Рождение

Креще­

ние

Часть первая о родившихся

30

5

6

В июле

У Иоанна Ниживенка дочь наречена Анна и которую восприймала здешнего жителя Федора Гуренка жена Мария Федорова дочь.

31

22

25

У Генерал-майора Николая Николаевича Раевского дочь наречена Марiя, которую восприймала Генерал- майорша Екатерина Николаева дочь Давыдова.

32

25

26

У Стефана Харченка дочь наречена Анна, которую восприймала здешнего жителя Иоанна Нужненка жена Ульяна Федоровна.

33

Л (скорее все­го, заглавная буква старо­славянского слова ПЯТЬ. - Авт.)

8

В сентябре

У Генерал-майора Андрея Михайловича Борозди­на дочь нареченна Мария, которую восприймала Генерал-майорша Екатерина Николаева дочь Давы­дова.

Вестник Иркутского музея декабристов

21

Тетрадь Киевской Епархии Чигиринской Протопопии местечка Каменка церкви Святониколаевской священника Петра Маковского с причетниками записана о приходных той церкви людях на три части, кто именно, когда родились и крестились, браками венчались и померли в каком обоего пола лета, и с означением всех обстоятельств Духовного регламента в 29-м пункте, именно значащихся в силу указа Духовной Дикастерии прошлого 798-го года августа 13-го состоявшегося из Чигиринского Духовного Правления. Дана 1806 года декабря27

Рождение

Крещение

Часть первая о родившихся

2

12

13

В январе (генваре)

У правителя премьер-майора Ивана Есповича Бекле- мешова сын нареченный Михаилом, которого вос- приймал Генерал-майор Николай Николаевич Раев­ский.

42

13

16

В ноябре

У дворового портного Василия Александровича сын нареченный Иоанн, которого восприймал Генерал Андрея Михайловича Бороздина сын Лев.

43

19

20

У Генерал-майора Николая Николаевича Раевского дочь наречена Софiя, которую восприймала здешняя помещица Генерал-майорша Катерина Николаевна Давыдова.

44

23

24

У дворового столяра Иоанна Трофимова дочь нарече­на Екатерина, которую восприймала здешнего дворо­вого Лаврентия Антоновича жена Евдошя Алексан­дровна.

22

Декабристское кольцо

Метрическая книга Еразмовской Богословской церкви за 1829 г.28


Число и месяц

Кто именно померлый

Лета

Какою

болез-

нию

Кем испо­ведован и причащен

Где по­гребен

Мужская

Женская

Мужская

Женская

8

 

16

Здешний владелец Генерал от Кавалерии, Николай Ни­колаевич Раевский. С покая­нием умре. Погребал в селе Еразмовке Благочинный Протоиерей Баккановский с прочим Священством29

6230

 

Обыкно­

венною

Иоанн

Бакканов-

ский

На осо­бом ме­сте

Примечания

1 Давыдов Д. Замечания на некрологию H.H. Раевского с прибавлением его собственных записок на некоторые события войны 1812 года, в коих он участвовал. М., 1832. С. 3.

2 Центральный государственный исторический архив Украины (далее ЦГИАУ). Ф. 127. Оп. 580. Д. 67. «Дело о постройке Крестовоздвиженской церкви». Л. 1.

3 Давыдов Д. Замечания на некрологию H.H. Раевского... С. 14.

4 ЦГИАУ Ф. 127. Оп. 1012. Д. 1630. Л. 270 (см. приложение 3).

5 Там же. Оп. 580. Д. 67. Л. 2.

6 Там же. Л. 6.

7 «Церковь во имя Евангелиста Иоанна Богослова, первоначально построена деревянная в 1796 году. Она и ныне существует в ветхом состоянии (т. е. 1861 год - год подготовки сказа­ний к изданию. - Авт.). Но 1833 года 3-го мая заложена, на месте погребения генерала Нико­лая Николаевича Раевского, новая каменная церковь во имя Воздвижения честного креста, в коей погребены и другие лица из владельческой фамилии. Она окончена только в 1855 году» (Похилевич Л. Сказания о населенных местностях Киевской губернии. Белая Церковь, 2005. С. 548).

Несмотря на то что по реестру церквей Киевской духовной консистории в Еразмовке с 1855 г. числилась Крестовоздвиженская церковь и никакой более, на самом деле в селе вплоть до 1883 г. существовали две церкви: старая, деревянная Богословская, в которой проходили все службы для прихожан, и новая каменная Крестовоздвиженская, которая была усыпаль­ницей героя Отечественной войны 1812 г. Н.Н. Раевского и была закрыта для массовых по­сещений, за исключением служителей церкви, в обязанности которых входило проведение обязательных служб, и членов семьи Раевских;

8 ЦГИАУ. Ф. 127. Оп. 855. Д. 75. Л. 5.

9 Борис Львович Модзалевский, взявший на себя ответственность за редактирование «Ар­хива Раевских», выводит следующие хронологические рамки жизни Елены Николаевны Ра­евской: «родилась 29 августа (?) 1804 года; с 14 октября 1816 года фрейлина, умерла девицей

4   сентября 1852 года (48 лет 7 дней) в Риме и погребена на кладбище во Фраскати; помещица Ораниенбаумского (дер. Шишкино, Ломоносово и др.) уезда. (Модзалевский Б.Л. Род Раев­ских герба Лебедь, СПб., 1908. С. 72). В то же время советский исследователь Н.Прожогин, изучивший в соборе Сан-Пьетро сохранившиеся записи о Елене Раевской, вполне обосно-­

Вестник Иркутского музея декабристов

23

ванно подвергает сомнению общепринятые даты рождения и смерти второй дочери Н.Н. Ра­евского: «Одна из дочерей Раевских, Елена, похоронена в кафедральном соборе Сан-Пьетро Апостоло во Фраскати - живописнейшем городке в окрестностях Рима. Полагают, что это ей могло быть посвящено стихотворение, написанное поэтом во время его совместной поездки с семьей генерала Раевского в Крым в 1820 году:

Увы, зачем она блистает

Минутной, нежной красотой?

Она приметно увядает

Во цвете юности живой...

Отличавшаяся болезненностью Елена Раевская намного пережила поэта. На первой слева колонне внутри собора установлена мраморная доска. Вставленный в нее образок не был най­ден после воздушной бомбардировки, которой подвергся Фраскати во время Второй мировой войны, и заменен теперь приблизительной копией, как заменена стеклышком и одна из долек синего камня, образующих по краям его крест. Почему, однако, Елена Раевская похоронена в церкви? Этот вопрос не возникает в отношении ни З.А.Волконской, ни О.А.Кипренского, по­скольку известно, что оба они в свое время перешли в католичество. Кипренский, возможно, для того, чтобы оформить свой брак с итальянкой. Зинаида Волконская впала под конец жиз­ни в мистицизм и, как видно из ее записок, выдержки из которых опубликованы в вышедшей несколько лет назад в Риме и посвященной ее жизни книге, мечтала обратить в католичество даже императора Николая I, а следовательно, вместе с ним и его подданных!

Настоятель собора Дон Джованни Буско, к которому я обратился с вопросом, сказал, что, по его мнению, Елена Раевская была полькой. Мой рассказ о Раевских и их дружбе с Пуш­киным заинтересовал его. Проведя меня в маленькую комнатку, служащую архивом, при­веденным им недавно в порядок, он достал с полки старую книгу церковных записей. В ней значилось, что «Елена Раевская - дочь Николая, покойного российского полководца», хотя и родилась в «греческом расколе», «примирилась» с римско-католической церковью. В стиле же латинской эпитафии на установленной в соборе доске, как мне кажется, угадывается рука Зинаиды Волконской, которая через семью мужа состояла в родстве с Раевскими. Сестра Еле­ны, декабристка Мария Николаевна Волконская, и Зинаида Александровна Волконская были замужем за родными братьями.

Подробное описание «примирения» Елены Раевской с католической церковью завершает­ся в книге записей данными, которые ставят под вопрос принятую в нашей литературе дату ее смерти 4/16 сентября 1852 г. (В XIX веке юлианский календарь разнился с григорианским на

12  дней.) В «Liber mortuorum ab an 1843 ab an 1866» на оборотной стороне листа 69 в записи под № 73, сделанной «в год господен 1852 в день 12 сентября», говорится, что она, «под­держанная в агонии присутствием священника, отдала душу Богу в день 10 текущего месяца в час седьмой ночи. Ее тело в 24 3/4 часа в день 11 было перенесено в кафедральную и при­ходскую церковь и сегодня после заупокойной службы и мессы было погребено в этом святом месте». Отсчет часов ведется по старой итальянской системе от захода солнца.

Итак, смерть наступила 10, а не 16 сентября. Откуда же могла произойти ошибка? На до­ске в церкви написано: «OBIIT IV IDVS SEPT MDCCCLII». Не принял ли кто-то латинское «IDVS» - «иды» за слово «день», переведя фразу как «скончалась в день 4 сентября 1852 года», в то время как она означает «скончалась за 4 дня до сентябрьских ид 1852 года», что и соответствует 10 сентября по новому стилю.

Ошибка, на этот раз, быть может, на доске, допущена и в отношении дня рождения Елены Раевской. По литературе она приходится по старому стилю на 29 августа 1803 года. Свя­щенник, делая запись в книге, этой даты не знал и написал, что ей было «около 50 лет». На установленной же позже в церкви доске написано, что «она прожила 48 лет и 7 дней». Не совпадают с принятыми не только число и месяц, но и год рождения» (Прожогин Н. Бродя в краю чужом // Нева. 1978. № 6. С. 185-186).

10     ЦГИАУ. Ф. 127. Оп. 580. Д. 67. Л. 10.

11     Архив Раевских. СПб., 1915. Т. 5. С. 695. Прототипу графа Вронского в романе Л.Н.Толстого «Анна Каренина» Николаю Николаевичу Раевскому-внуку, его необычайно яр­кой жизни, деятельности и службе во многом посвящен пятый том «Архива Раевских», а также научно-популярный очерк А.Л.Шемякина «Смерть графа Вронского» (СПб., 2007).

24

Декабристское кольцо

12    Государственный архив Киевской области (ГАКО в г. Киеве). Ф. 2. Оп. 17. Д. 59. Л. 33.

13    «Архив Раевских» был издан пятитомным изданием в период с 1908 по 1915 г. Шестой, неизданный том, вобравший в себя переписку Раевских за 1877 г. (в основном Михаила Нико­лаевича Раевского), так и остался незавершенной работой Бориса Львовича Модзалевского, остановившейся в апреле 1918 г. вследствие революции. Корректура тома сдана в библиотеку Пушкинского Дома 18 ноября 1926 г.

14    Благодаря Василию Никитовичу Дюмину (1905-1999) усыпальница семьи Раевских была впервые взята под охрану государства. В 1967 г., уже будучи на пенсии, киевлянин, член Украин­ского общества охраны памятников истории и культуры, архитектор по образованию, историк в душе и краевед по призванию, В.Н. Дюмин решил по собственной инициативе объехать места, связанные с декабристским движением на Украине, выявить и изучить исторические постройки, сохранившиеся с достопамятной эпохи. В июле 1967 г. он впервые побывал в Каменке, где первым делом посетил музей А.С. Пушкина и П.И. Чайковского и ознакомился с его экспонатами. Во вре­мя беседы с директором музея Марией Антоновной Шкалибердой был приятно удивлен тем, что совсем недалеко, в селе Разумовка Александровского района Кировоградской области, находится усыпальница героя Отечественной войны 1812 г., знаменитого Николая Николаевича Раевского.

На следующий день Василий Никитович сумел побывать и в Разумовке, где сама судьба свела его с бывшим директором Разумовской начальной восьмилетней школы Павлом Федоровичем Га- линским, который, вызвавшись в провожатые, впервые и познакомил В.Дюмина с усыпальницей и как мог рассказал ее историю. Крестовоздвиженская церковь уже была без куполов, и ремонтные работы по превращению усыпальницы в музей были в полном разгаре.

При первом же осмотре сооружения его как специалиста сразу удивили классические фор­мы здания и две колонны дорического ордера, оформляющие портал главного входа в церковь- музей. Решив проверить материал, из которого изготовлены покрашенные коричневой краской колонны, Василий Никитович достал перочинный нож и простучал им стенки колонн портала. Они отозвались глухим металлическим звуком, что могло означало только одно - тонкое худо­жественное литье из чугуна. Даже беглый осмотр сооружения, в ходе которого обнаружились и другие замурованные в кирпич колонны, дал повод В.Н.Дюмину предположить, что это совсем не рядовая постройка, а очень редкий и уникальный памятник истории и архитектуры. Свои на­блюдения и предварительное описание церкви с наброском плана-схемы сохранившейся части церкви В.Н.Дюмин в начале сентября 1967 г. представил во вновь созданное Украинское обще­ство охраны памятников истории и культуры и отдел памятников архитектуры Госстроя УССР. После проведения дополнительных исследований постановлением Совета Министров УССР от 6 сентября 1979 г. № 442 категория охраны республиканская, охранный номер 1201, усыпальница героя Отечественной войны 1812 г. Н.Н. Раевского была взята под охрану государства. Правда, это практически никак не отразилось на дальнейшей судьбе усыпальницы, однако теперь без полу­чения соответствующего разрешения колхоз «Червоный прапор» уже не мог на свое усмотрение определять ее судьбу.

15    Модзалевский Б.Л. Род Раевских герба Лебедь. СПб., 1908. С. 41.

16    Эпитафия Софье Николаевне Раевской полностью соответствует образу жизни млад­шей из дочерей Раевских, неоднократно подтвердившей на деле высочайший уровень вос­питания и нравственных устоев, привитых ей еще в детстве. Вся ее последующая жизнь была своего рода семейным служением, и эта ответственность еще больше поддерживала ее «не­сокрушимые нравственные устои и желание при всех обстоятельствах защищать честь и интересы семьи» (Забабурова Н. «Все его дочери - прелесть» // URL: http://www.relga.sfedu. ru/n33/cult33.htm).

В 1867 г. Софья Николаевна Раевская пишет племянникам, Николаю и Михаилу Раевским, характерное нравоучительное письмо: «Ваше несчастье, что Ваша мать (А.М. Раевская, урожд. кн. Бороздина. - Авт.) богата. Если бы Ваше состояние было бы скромнее, вы серьезнее бы отнеслись к жизни, Вы бы старались отличиться чем-нибудь другим, чем Ваши лошади, бриллианты, мундиры. Ваш отец и дядя были очень отличены своим умом, редкой интелли­гентностью, которую они приобрели чтением и своей дружбой с умственными людьми, ко­торых они искали. Вы, мои дорогие племянники, чем Вы отличитесь от толпы обыкновенных людей? Наша семья в прошлом отличалась интеллектуальностью, о которой вы не имеете понятия, и сравнение с теперешним поколением убийственно».

Вестник Иркутского музея декабристов

25

Несмотря на столь суровые строки к своим племянникам, которые как раз своей жизнью и бескорыстным служением Отечеству доказали все те же несокрушимые нравственные устои семьи Раевских, и то, что тетушка ошибалась по отношению к ним, она была по-настоящему добра, и ей удавалось всегда оставаться своеобразным центром семейного притяжения. «Я, Раевская сердцем и умом, наш семейный круг состоял из людей самого высокого умственного развития, и ежедневное соприкосновение с ними не прошло для меня бесследно». Все без ис­ключения молодые Раевские, Орловы и Яшвиль искренне ее любили.

17   Афанасьев С.И. «Друзья мои.» (Новые биографические сведения о лицах Пушкинско­го окружения из метрических книг Петербургских православных храмов конца XVIII - начала XIX в.) // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. / РАН. Историко-филологическое отделение. Пушкин. комис. СПб., 2004. Вып. 29. С. 152-169.

18    РГИА. Ф. 19. Оп. 111. Д. 139. Л. 43.

19    ГАРФ. Ф. 1146. Оп. 1. Д. 2. Л. 7. «Генеалогическая схема князей Волконских и родствен­ных им фамилий», без даты. Удивительно, но в графе с обозначением числа и месяца рожде­ния М.Н. Волконской стоит 24 декабря- очередная и совсем непонятная ошибка.

20    Архив Раевских. Т. 1. С. 54.

21    ЦГИАУ. Ф. 127. Оп. 1012. Д. 1277. Л. 199 об.

22    Там же. Д. 1225. Л. 148 об.

23    Там же.

24    4 октября 2005 г., во время торжественных мероприятий, посвященных 150-летию освя­щения Крестовоздвиженской церкви в селе Разумовка Александровского района Кировоград­ской области, послом России в Украине В.С. Черномырдиным и прямыми потомками героя Отечественной войны 1812 г. Ириной Михайловной Раевской и ее дочерью Юлей Раевской, прибывшими на торжества из Франции, на месте бывшего хутора братьев Бондаревых Ста- видлянская Лука (в 2 км от Разумовки) был открыт памятный знак, посвященный 185-й го­довщине окончания совместного путешествия семьи Раевских и А.С. Пушкина по Кавказу и Крыму.

25    Модзалевский Б.Л. Род Раевских герба Лебедь. СПб., 1908; Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Л., 1975.

26    ЦГИАУ. Ф. 127. Оп. 1012. Д. 1225. Л. 148 об. Документ отработан в архиве 22 февраля 2008 г. До этого года метрическая книга исследователями была ни разу не востребована, о чем свидетельствует обязательный к заполнению вкладыш к делу.

27    Там же. Д. 1277. Л. 197, 199 об.

28    Там же. Д. 163. Л. 270. Книга очень старая, больших размеров (толщина), вся изъедена жучками, в кожаном, хорошо сохранившемся переплете, на котором отчетливо виден оттиск: «Метрические тетради Чигиринского уезда за 1829 год». Все тетради сшиты сначала по бла­гочинным округам, а уже затем по уездам. В этой же метрической книге сразу за Еразмовской Богословской идут записи по Болтышской Покровской церкви за 1829 г. Там о Н.Н. Раевском не сказано ничего. Метрическая книга просмотрена 23 июня 2004 г. Просмотрена впервые.

29    Запись сделана на листе синего цвета, на котором выцветшие чернила стали коричне­выми. Единой, типографской формы не существовало, метрическая таблица разграничена от руки, причем записи друг от друга никак не отделены и сделаны трудночитаемым почерком. Данные о Н.Н. Раевском никак не выделены. Запись выше (под № 7) гласит о том, что умер господский человек Кирилл. Запись ниже - умерла девочка 1 года от роду. У всех (кроме Н.Н. Раевского) местом погребения указано общее приходское кладбище за селом.

30    Очередная ошибка. Н.Н. Раевскому на момент смерти было 58 полных лет.

26

Декабристское кольцо

Т. С. Комарова

«Сибирские» дети декабристов

(из неопубликованного)

По-разному складывались судьбы взрослых детей декабристов, рожден­ных в Сибири. Сведения о многих крайне скудны, иногда не совсем досто­верны или отсутствуют вовсе. Тем любопытнее сохранившиеся сведения о связях детей декабристов между собой как для подтверждения их духовного родства, заложенного с детства декабристским окружением, так и для вы­яснения дальнейших судеб их отцов и матерей. В семейных фондах «го­сударственных преступников» сохранились письма потомков, но многие не попадали в публикации, хотя свидетельствуют о многом: об искренней привязанности друг к другу, многолетней дружбе, глубоком уважении к сво­им родителям. Переписка детей С.Г. Волконского, В.Л. Давыдова - пример тому.

Остановимся на переписке Льва и Алексея Давыдовых с Михаилом Волконским. Михаил Сергеевич Волконский не разделял убеждений отца- декабриста, сумел сделать блестящую служебную карьеру. Однако пример родителей, поддерживавших друг друга на протяжении всех лет каторги и ссылки, был воспринят и продолжен новым поколением, выросшим в их среде. Взаимоотношениям детей декабристов и даже сохранению привязан­ности не мешали ни разность взглядов, ни различия в имущественном и общественном положении. И три приведенных письма - лишь немногие из ряда других свидетельств об этом.

Лев Васильевич Давыдов родился в Петровском Заводе 4 апреля 1837 г., став четвертым «каторжным» ребенком в семье. Из всех сыновей декабриста судьба отвела ему много счастливых лет и больше, чем кому-либо, лиха. В 1849 г. мальчик, по отзывам отца - «очень добрый ребенок», был принят в 1-й Московский кадетский корпус под фамилией Васильев, откуда был вы­пущен офицером в лейб-гвардии Семеновский полк с чином прапорщика. Высочайшим указом от 26 августа 1856 г. Льву были возвращены права по­томственного дворянства (так в тексте. - Т.К.) и фамилия отца.

В 1860 г. Лев Давыдов ушел в отставку с чином подпоручика. 6 ноября этого же года он «вступил в первый законный брак с дочерью директора Тех­нологического института, горного инженера генерал-майора Ильи Петрови­ча Чайковского, девицей Александрой Ильиной». По просьбе братьев Петра и Николая Лев принял должность управляющего в Каменке, привел имение в образцовое состояние и приобрел репутацию хорошего агронома. В 1870 г. братья, в качестве вознаграждения, подарили Льву Васильевичу 50 тысяч рублей; присовокупив к этой сумме 20 тысяч из образованного для сибир­ских детей капитала, Л.В.Давыдов купил имение Вербовка в 12 километрах от Каменки, которое тоже сумел превратить в доходное хозяйство.

Лев Васильевич очень любил свою большую дружную семью. В 1878­1885 гг. каждое лето в доме любимой сестры и любимого зятя гостил Петр Ильич Чайковский, для которого были созданы особые условия. Композитор боготворил своих племянников, находя, что отдых среди них благотворно

Вестник Иркутского музея декабристов

27

сказывается на его творчестве. Так было до тех пор, пока не обострилась каменная болезнь печени Александры Ильиничны. П.И. Чайковский пере­стал ездить в Вербовку, не в силах видеть страдания сестры. Спасение от болей было только одно - морфин, постепенно женщина превращалась в наркоманку, осознавая это и страдая от того, что происходит с ней. В 1891 г., не вынеся очередного приступа, А.И. Давыдова скончалась. Она упокоилась в Александро-Невской лавре в Петербурге в одной могиле с дочерью Татья­ной, скоропостижно скончавшейся на балу. Рано уйдет из жизни вторая дочь Вера, болевшая туберкулезом, оставив малолетних детей. Покончит жизнь самоубийством сын Владимир, любимый племянник П.И. Чайковского, по­святившего ему «Детский альбом»1.

Выросшие дети уходили из дому, налаживая свою жизнь. В 1893 г. Лев Васильевич вторично женился на двоюродной племяннице покойной жены Екатерине Николаевне Ольховской. В публикуемом ниже письме к М.С.Волконскому Л.В.Давыдов объясняет причину повторного брака2.

Июля 30,1893 г.

Дорогой Михаил Сергеевич.

Ужасно тронут твоим вниманием. Твое милое письмо было прочитано с большим интересом матушкой (вдова декабриста Александра Ивановна Давыдова. - Т.К.) и сестрами, которые все шлют тебе задушевный привет. Мама даже повеселела: ей так приятно было получить отзыв от близкого человека, соединенного вдобавок в ее воспоминаниях с Сибирью. Это уже большая теперь редкость для нее, а ведь лучшие годы ее жизни прожиты в Сибири.

Со мной теперь два сына, и жду старшего с женой (Дмитрий, Влади­мир и Юрий. - Т.К.). И это для меня праздник; зимой оставался совершенно один, что для меня, привыкшего к большой семье, было невыносимо и при­вело меня к решению жениться. Дети все взрослые, и нельзя от них требо­вать, чтоб нянчились с стариком, при том у каждого свои обязанности. Еще раз благодарю тебя и от души обнимаю.

Сердечно преданный Л.Давыдов.

Другое письмо Л.В.Давыдова касается просьбы рассмотреть обра­щение его родственника по жене И.И.Чайковского, поступившее на имя М.С.Волконского. Очевидно, Ипполит Ильич, будучи попечителем мореход­ных классов, готовящих моряков для торгового флота, просил заступниче­ства в деле, связанном с устройством и деятельностью учебного парусно­го флота. Ответ М.С.Волконского не сохранился, но на верхнем поле листа письма Л.В.Давыдова его характерным почерком проставлено «сделано». Какого-то рода протекция И.И.Чайковскому была оказана3.

28

Декабристское кольцо

2 июля 1893. Каменка

Дорогой Михаил Сергеевич.

Обращаюсь к тебе с просьбой такого рода: тебе писал частное письмо брат покойной жены моей Ипполит Ильич Чайковский, и я прошу обратить внимание на его письмо и поверить ему. И.И.Чайковский честнейший чело­век, послуживший бескорыстно не одному доброму делу. Будучи попечите­лем [кажется] мореходных классов, он, как старый моряк, горячо принимал к сердцу воспитание юношей для нашего торгового флота и, проделав боль­шие затруднения, выстроил учебное парусное судно. Заслуги его по этому делу заслуживают внимания, тем более что он ничего лично для себя не желает, не об себе хлопочет.

Прости, что беспокою, но если мое заступничество может иметь какую-нибудь цену, считаю долгом заступиться за этого честного и хоро­шего человека.

Все мы здоровы, и все стараемся. Матушка последнее время заметно стала слабеть, но голова ее до сих пор свежая, несмотря на то, что ей минуло 90 лет.

Прими искренние пожелания здоровья и счастья всей твоей семье.

Душевно преданный и любящий тебя

Лев Давыдов.

В том же фонде сохранилось письмо другого сына В.Л.Давыдова, Алек­сея. Это был последний ребенок в многочисленной семье декабриста, на которого далеко немолодой отец не мог наглядеться, предчувствуя, что не успеет вырастить «последыша». «Обожаемый Алеша», «настоящий ангель- чик», «ангелочек, хорошенький, милый, ласковый, с мордашкой, полной ума и плутовства» - не скупился на похвалы Василий Львович, описывая доче­рям в письмах шалости сына. На склоне лет отца ребенок стал его радостью и настоящим утешением: «Алеша мой час от часу становится милее и уте­шает нас».

Единственный из сыновей декабриста, он не был отдан в кадетский кор­пус после принятия предложения правительства о помещении детей «госу­дарственных преступников» в казенные учебные заведения. В 1862 г. маль­чик был отдан в лицей. В 1856 г. Алексея Давыдова восстановили в правах дворянских, но не в имущественных. Старшие братья образовали капитал и обеспечили своих братьев и сестер, лишенных наследства, дав каждому по 20 тысяч. Несколько лет Алексей Васильевич служил чиновником в Во­лынской губернии, состоял членом Киевской судебной палаты. Его четверых детей помогала воспитывать незамужняя сестра А.В.Давыдова4.

Его письмо к М.С.Волконскому, как и приведенное выше второе письмо Л.В.Давыдова, говорят о высоких нравственных качествах братьев5.

Вестник Иркутского музея декабристов

29

20 ноября [18]92. Орел

Дорогой Михаил Сергеевич.

Третьего дня скончался в Орле городской судья Рафаил Измайлович Дуд- кин, который некогда был мировым судьей в Борисоглебске и в судьбе которо­го принимали участие, как я слышал, ты ли сам или Сергей Михайлович (сын М.С.Волконского. - Т.К.); семья Дудкина, всего несколько месяцев как пересе­лившаяся в Орел, осталась в самом ужасном положении: в день смерти Дуд- кина в доме не было ни копейки; на похороны мы, чины судебного ведомства, сделали складчину; но дальнейшая судьба заброшенной в чужой город семьи самая тяжкая; а потому я и решился написать тебе об этом, уверенный, что если кто-либо из вас знает и принимает участие в лишившейся своего кормильца семье, то, конечно, в той или иной форме придет ей на помощь. Детей осталось, кажется, пятеро, младшему несколько месяцев.

Обнимаю тебя и прошу передать мой сердечный поклон всей семье.

А.  Давыдов.

Сохранилось весьма любопытное письмо Веры Васильевны Давыдо­вой, касающееся ее замужества. «Верочка превращается в маленькое чудо»

-     так писал отец о самой младшей дочери, которая родилась в Краснояр­ске в 1843 г. Крестил ребенка декабрист М.М.Спиридов6. С детства девочка проявила большие способности в музыке и рисовании. С возрастом Вера Давыдова превратилась в очень красивую, с необыкновенным цветом лица, девушку. Ею увлекался П.И.Чайковский, и одно время в Каменке вынашива­лась надежда соединения пары. Взаимное увлечение длилось около трех лет. В 1866-1868 гг. композитор отдыхал вместе с семьей Давыдовых на дачах под Петербургом, в Финляндии, на побережье Балтийского моря в Гапсале (Эстония). Здесь Петр Ильич написал три пьесы для фортепьяно «Воспо­минания о Гапсале», которые посвятил Вере. Но страсть Чайковского была охлаждена увлечением девушки высшим светом и его аристократическими салонами. Тем не менее до конца жизни композитор и Вера Васильевна под­держивали родственные и дружеские отношения.

В.В.Давыдова вышла замуж за Ивана Ивановича Бутакова, офице­ра военного фрегата «Паллада», путешествие которого в Японию описал И.А.Гончаров в очерках «Фрегат «Паллада». С 1854 г. И.И. Бутаков - коман­дир этого фрегата, в 1868 г. произведен в контр-адмиралы. Это был человек с прекрасным, мягким характером, веселым нравом, которого любили эки­пажи кораблей. Замужество открыло перед Верой салоны высшего света и двора. От этого брака родилось трое сыновей, кроме того, двоих сыновей Бутакова от гречанки молодая жена усыновила (как указывается в семейной хронике. - Т.К.). Почти все сыновья стали моряками. После 1917 г. семья эмигрировала. Вера Васильевна скончалась в 1922 г. в Египте, куда выехала для лечения. Один из ее сыновей погиб во Вторую мировую войну, один из внуков вступил во Французское сопротивление и погиб в 1945 г.7

Публикуемое ниже письмо относится к счастливому времени в жизни В.В.Давыдовой: предстоящему замужеству. Адресовано письмо Вере Серге­-

30

Декабристское кольцо

евне Трубецкой (урожд. княгине Оболенской), жене Ивана Сергеевича Тру­бецкого, сына декабриста8.

апреля [до 1874]. Москва

Милая, дорогая Вера.

Вы очень удивитесь появлению у Вас моей туфли. У меня голова идет кругом. Приступаю к объяснениям. Т. к. я выхожу замуж за Бутакова и уез­жаю с ним 23 апреля сейчас же после свадьбы в Афины, то мне понадоби­лась пропасть вещей. Ольги Бороздиной (дочь Л.А.Бороздина, племянника

В.Л.Давыдова. - Т.К.) не было в городе. Маша Евреинова не шевелится, я и решилась обратиться к Вам с просьбой купить мне туфли, ботинки и про­чее. Но вчера узнала, что Ольга вернулась, и потому избавляю Вас от хло­пот и прошу только доставить мою туфлю к Бороздиным в дом [Фохтса] у Харламова моста. На будущей неделе Бутаков едет в Пб. И я попрошу его зайти к Вам. Мне очень хочется, чтобы Вы видели, какой хороший морской зверек очаровал всю семью Давыдовых. Настеньке Голициной (родственни­ца Трубецких. - Т.К.) буду писать на днях. Крепко целую и обнимаю Вас, до­рогая моя. Ив Серг. дружески жму руку.

Любящ. Вас Вера Дав.

В Государственном архиве Красноярского края во время просмотра фон­да золотопромышленников Базилевских автором были обнаружены весьма любопытные сведения, имеющие отношение к семье декабриста С.П. Тру­бецкого. Но вначале небольшое отступление. 19 января 1852 г. в Иркутске состоялась свадьба Петра Васильевича Давыдова и Елизаветы Сергеевны Трубецкой. Неожиданный, быстро свершившийся брак сына и дочери двух декабристов порадовал обе семьи. 11 февраля 1852 г. Екатерина Ивановна Трубецкая писала Александре Ивановне Давыдовой в Красноярск: «Не могу Вам сказать, как я Вам благодарна за нежные, можно сказать, истинно ро­дительские чувства Ваши к моей Лизаньке. .И желала Бога благодарить за то, что Лиза ступила в ваше семейство; об этом и муж мой, и я <одно слово нрзб.> не можем ожидать для других наших дочерей». Екатерина Ивановна искренне высказала сожаление, что вряд ли следует ожидать для двух дру­гих дочерей подобных партий9.

Известно, что другая дочь Трубецких, Александра, не сразу приняла пред­ложение руки кяхтинского градоначальника Н.Р. Ребиндера. В 1853 г. семья декабриста навестила молодых в Кяхте. И.Ф. Буттоц, поверенный золото­промышленников Базилевских на забайкальских приисках, оставил любо­пытные записи о зяте С.П.Трубецкого этого времени: «У него (Ребиндера. - Т.К.) странный характер. Премилое семейство Трубецких приехало в Кяхту, чтобы быть при родах м-м Реб., и у них чрезвычайно приятно в семейном кругу. Он же как маятник ходит из угла в угол, рассеянный и как будто не существующий. Жена его, некрасивая, но очень умная и добрая, приобрела здесь всеобщую любовь и расположение».

Позднее Буттац, вероятно зная о непростых отношениях иркутского генерал-губернатора Н.Н. Муравьева и Н.Р. Ребиндера, добавлял к этой х-а­

Вестник Иркутского музея декабристов

31

рактеристике: «Ребиндер уехал со своей семьей на минеральные воды. Вряд ли он соберется уехать отсюда, разве турнут самого. Такого нерешительного человека я еще не встречал. Все его тревожит, все беспокоит. Один из его подчиненных сказал ему однажды: «Что Вы за государственный человек, если Вы не можете заниматься делом оттого, что Ваша корова ушла». В тот день действительно их корова потерялась». И далее: «Он чересчур добросо­вестен, а этим никого не возьмешь»10.

И еще несколько сведений о жизни Трубецких на поселении. В Иркут­ске С.П. Трубецкой занимался сельским хозяйством: выращивал фруктовые деревья, завел огород, большой скотный двор. В начале 1850-х гг. семья за­нялась золотопромышленностью. В 1852 г. за Екатериной Ивановной были закреплены в Енисейском округе Енисейской губернии Еликонидинский и Алексеевский прииски, в 1854 г. - Ильинско-Миниатюрный, где-то в это же время - Александровский прииск К0 купца I гильдии В.Н.Латкина и княгини Трубецкой. В 1859 г. последний прииск был продан в другие руки. Отметим, что В.Н. Латкин находился в дружественных отношениях с семьей декабри­ста В.Л. Давыдова, живущей в Красноярске. Впоследствии прииски Трубец­ких, когда в губернии закончилась золотая лихорадка, перестали приносить доходы.

Исторические поиски - крайне увлекательное занятие. Занимаешься од­ними разысканиями, а попутно попадаются материалы, от которых невоз­можно отказаться. Тем более если они имеют какое-то отношение к иссле­дуемой теме. Так получилось и с публикуемыми выше письмами и докумен­тами. Для изучения столь злободневной в настоящее время темы социальной истории и истории повседневности они воскрешают давно ушедшую эпоху и ее обитателей, превратившись со временем в исторические документы.

Примечания

1 Давыдов Ю.Л. Воспоминания о П.И.Чайковском. М., 1962. С. 16-23.

2 ГАРФ. Ф. 1146. Оп. 1. Д. 398. Л. 1-2.

3 Там же. Л. 3-4.

4Давыдов В.Л. Сочинения, письма. Иркутск, 2004. С. 257, 272, 459.

5 ГАРФ. Ф. 1146. Оп. 1. Д. 397. Л. 1-2 об.

6 ГАКК. Ф. 57. Оп. 1. Д. 26. Л. 160-161 об., 171.

1 Давыдов В.Л. Указ. соч. С. 176, 442.

8 ГАРФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 204. Л. 3-4 об.

9 Там же. Ф. 1709. Оп. 1. Д. 15. Л. 5-5 об.

10          ГАКК. Ф. 1343. Оп. 20. Д. 71. Л. 78.

32

Декабристское кольцо

Музейное дело


Н.М. Шапошникова

Комплектование фондовых коллекций Иркутского областноисторико-мемориального музея декабристов в 2000-2008 гг.

Анализ уже сложившихся коллекций Иркутского областного историко­мемориального музея декабристов (далее ИОИММД) очень важен, поскольку чем разнообразнее, глубже, ярче будет интерпретировано то богатство, которым музей уже владеет, тем интереснее можно спланировать и последующее ком­плектование. Процессы эти, несомненно, взаимосвязаны.

Источниками для написания данной работы послужили первичные докумен­ты музейного учета. Это - книга поступлений основного фонда ИОИММД (КП № 1) и акты приема музейных предметов на постоянное хранение. В некоторых случаях к музейным документам прилагались расписки сдатчиков и записи ле­генд о предмете, зафиксированные рукой собирателей. Данные документы по­зволяют нам выяснить имена дарителей и собирателей музейных предметов, их адреса, стоимость предмета, если он был закуплен, лиц, содействовавших формированию мемориального собрания.

На 1 января 2008 г. в основном фонде ИОИММД насчитывалось 758 музей­ных предметов. Анализ фондов ИОИММД показал, что работа по комплекто­ванию фондовых коллекций на протяжении последних восьми лет проводилась по следующим направлениям:

1.  Научные командировки.

2.  Сотрудничество с коллекционерами.

3.  Дары от частных лиц, предприятий и организаций.

4.  Приобретение предметов музейного значения у частных лиц, художников, мастеров декоративно-прикладного искусства.

5.  Заказы музея на выполнение оригинальных работ.

Среди музейных предметов, приобретенных музеем за последние восемь лет, несомненно, самыми ценными являются мемориальные вещи, принадле­жавшие самим декабристам, их женам, членам их семей или людям, связан­ным с той эпохой. Принадлежность таких вещей конкретным людям во многом определена пока лишь устной легендой или преданием, и подлинность такой информации, несомненно, нуждается в дальнейшей проверке.

Так, среди подлинных реликвий можно назвать фарфоровую чернильницу и иконку-медальон походную с изображением Богоматери с младенцем (ИМД 1-1, 2), которые, по преданию, принадлежали декабристу П.Г.Каховскому и его семье. Эти вещи были переданы Иркутскому областному краеведческо­му музею иркутским ученым-декабристоведом Семеном Федоровичем Кова­лем в 1995 г. на выставку в Дом-музей Волконских, посвященную 170-летию восстания на Сенатской площади. А в 2000 г. они стали первыми музейными

Вестник Иркутского музея декабристов

33

предметами, зарегистрированными в основном фонде ИОИММД. Датировка иконки-медальона определяется гравированной надписью: «Все упование мое на тя возлагаю 1834 год Июля 11 д.». по ободу рамки. Пока невозможно точно установить, является ли металлическая окантовка иконки поздней или изготов­лена одновременно с ней. Судя по дате, предмет может быть отнесен к эпохе де­кабризма. А принадлежность иконки декабристу П.Г. Каховскому остается под вопросом до ее реставрации.

Уникальным по своему значению можно назвать приобретенный музеем в

2002  г. портрет декабриста Никиты Михайловича Муравьева работы художника- декабриста Н.А. Бестужева, 1836 г. (ИМД 62). Портрет ранее хранился в част­ном собрании в Санкт-Петербурге, был приобретен Александром Борисовичем Сидоровым (Москва), а затем продан музею. Акварельный рисунок заключен в деревянную раму, выполненную, по-видимому, позже, но в том же XIX в.

Одним из ценнейших экспонатов музея декабристов можно назвать книгу Revue Britannique («Британское обозрение») (ИМД 65), французское издание

1825  г., на обороте форзаца которой имеется автограф коменданта Петровского Завода С.Р. Лепарского: «видал Лепарский». По легенде сдатчика А.Б.Сидорова (Москва), книга принадлежала декабристу П.В.Аврамову в бытность его в кре­пости Акша с 1833 по 1836 г. В числе других она была завещана им дочери на­чальника Акшинской тюрьмы Аннушке Разгильдеевой. В 2002 г. данная книга поступила в основной фонд Иркутского музея декабристов.

Из мемориальных вещей особый интерес представляет веер бальный де­ревянный резной (ИМД 11), приобретенный музеем в 2000 г. у кемеровчани- на Вячеслава Вениаминовича Тогулева. Веер, по устному преданию сдатчика, принадлежал императрице Марии Федоровне, супруге императора Павла I, и датируется первой третью XIX в. Веер хранился в семье Мэри Моисеевны Куш-

34

Декабристское кольцо

никовой, потомицы сенатора С.С. Кушникова, личного секретаря Марии Федоровны.

Другой веер - из слоновой кости, украшенный черным кружевом и блестками (ИМД 109), - еще более ценен для Иркутского музея декабристов. По преданию, он принадлежал княгине Марии Николаевне Волконской, которая, в свою очередь, подарила его семье декабриста А.Е. Розена. Веер был куплен музеем в 2005 г. у владельца антикварной лавки Андрея Викторовича Томилова (Иркутск).

Еще один предмет, связанный с декабристской эпохой, - металлический кофейник (ИМД 15) с клеймом производителей «Братья Щелкины», который, по преданию, принадлежал семье генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Ру-
перта. Кофейник хранился в семье потомков губернатора - Гороховых (Москва) и был подарен музею в 2000 г. Валентиной Владимировной Гапоненко (Улан-Удэ).

Важное место в фондах музея декабристов занимают изобразительные материалы. Наличие их в музеях, бесспорно, одно из важнейших условий для создания экспозиций. Если раньше большинство музеев могло об-
ходиться только копийным материалом, то в настоящее время, исходя из повышенных требований к качественному уровню музейных экспозиций, невозможно при отсутствии нужных изоматериалов ограничиться только фотокопиями. Наряду с использованием определенного количества фотокопий и ксерокопий в экспозиции должны размещаться высо-кохудожественные копии, выполненные в технике оригиналов (масляная живопись, акварель, карандашный рисунок) с соблюдением установленных для копирования правил.

Работа над комплектованием этой части фондов велась в музее декабристов на протяжении всех восьми лет. За эти годы фонды музея пополнили различные копии, портреты и рисунки. В частности, среди таких предметов можно назвать копию миниатюрного портрета Анастасии Васильевны Якушкиной (1807­1846), жены декабриста И.Д. Якушкина (ИМД 72), выполненную художницей Татьяной Георгиевной Дубосарской (Санкт-Петербург) с подлинного портрета работы неизвестного художника начала 1820-х гг. Копия была приобретена му­зеем у автора в 2002 г. Кисти той же художницы принадлежит копия портрета

Вестник Иркутского музея декабристов

35

декабриста С.П. Трубецкого (ИМД 85), выполненная ею с миниатюры из собрания Всероссийского музея А.С. Пушкина (Санкт-Петербург), и приобретенная Иркутским музеем декабристов в 2003 г.

В 2003 г. по заказу музея иркутским художником и реставратором Николаем Борисовичем Натягановым была выполнена в соответствии с принятыми правилами копирования копия с портрета иркутского гражданского губернатора И.Б. Цейдлера (ИМД 87) кисти художника М.И. Пескова (1854). Оригинал хранится в собрании Иркутского областного художественного музея им. В.П. Сукачева. Копийный портрет был приобретен музеем декабристов в 2004 г.

Пополнялась коллекция музея декабристов и портретами, созданными со-
временными художниками. Так, в 2001 г. иркутский художник Виктор Михайлович Мироненко подарил музею выполненный им в 1973-1975 гг. портрет декабриста князя С.Г. Волконского, на котором он изображен в последние годы жизни.

2003 г. ознаменовался для музея декабристов заметным
культурным событием. Российской партией жизни музею был передан портрет матери С.Г. Волконского княгини Александры Николаевны Волконской (урожд. Репниной) кисти неизвестного художника конца XVIII-начала XIX в. (ИМД 80). Большой парадный портрет на холсте обрамлен золоченой рамой начала XIX в., специально подобранной для него в Санкт-Петербурге. В 2000 г. во Все-российском художественном научно-реставрационном центре имени академика И.Э. Грабаря (Москва) была проведена первоначальная экспертиза портрета,  в 2001-м - окончательная, специалистами Государственного Русского музея (г. Санкт-Петербург). Результаты иконографических и технологических исследований подтвердили предположение о том, что на портрете изображена княгиня А.Н. Волконская. По заключению научных экспертов Москвы и Санкт-Петербурга, портрет имеет музейное значение и обладает исторически антикварной ценностью.

Есть в фондах музея декабристов и другие портреты, выполненные худож­никами XIX в. Так, среди них можно назвать акварельный портрет М.И. Глинки (ИМД 88), написанный в 1830-1840-е гг. Яковом Федоровичем Яненко (1800­1852), в овальной раме орехового дерева. Портрет был куплен музеем у Юрия Григорьевича Епатко (Санкт-Петербург) в 2004 г. В 2008 г. в фонды музея был

36

Декабристское кольцо

оформлен портрет композитора Ф. Шопена работы неизвестного художника- миниатюриста 1840-х гг.

В том же 2008 г. был приобретен еще один уникальный по своему историче­скому и мемориальному значению музейный предмет - портрет Екатерины Ни­колаевны Давыдовой (урожд. Самойловой, 1750-1825), бабушки М.Н. Волкон­ской (ИМД 157). Портрет был выполнен неизвестным художником с оригинала

В.Л. Боровиковского в 1820-е гг. и находился в частном собрании Ю.Г. Епатко, по его же инициативе в 1977 г. он был отреставрирован.

На протяжении 2000-2008 гг. коллектив сотрудников музея комплектовал коллекцию предметов дворянского быта конца XVIII - середины XIX в. как исходный материал для проектирования и создания бытовых типологических экспозиционных комплексов на строгой документальной основе. В числе та­ковых предметы мебели, как-то: тумбочка с овальной столешницей (Франция, сер. XVIII в.) - ИМД 181-1; киотный шкаф (Россия, XIX в.) - ИМД 181-2; шкаф- горка (Россия, XIX в.) - ИМД 195. К этому же комплексу предметов можно от­нести предметы, выполненные из бисера: чубуки, кошельки, блокноты и т. п.; а также такие предметы быта, как чернильницы, печати, часы, подсвечники и, конечно же, книги.

Особым комплексом можно выделить предметы, приобретенные музеем для создания будущих экспозиций в усадебных постройках, таких, например, как людская изба. С этой целью сотрудники музея в 2007-2008 гг. собирали этногра­фические коллекции, предметы которых смогли бы отразить жизнь дворовых людей в дворянской усадьбе. Были собраны различные бочонки, кадушки, сун­дуки, корыта, безмены, бутыли, пузырьки и другие предметы.

Таким образом, можно говорить о том, что за 2000-2008 гг. сотрудники музея провели достаточно разностороннюю работу по комплектованию фондов, опре­делили приоритетные задачи в этой области. Немалую роль в их осуществлении сыграла спонсорская помощь коммерческих организаций и частных лиц. Ана­лиз этой работы позволил нам выявить имена людей, которые косвенно или на­прямую были связаны с потомками декабристов, и людей, их окружавших. Эта и другая информация, почерпнутая из документов по научно-фондовой работе за последние восемь лет, позволит нам построить план работы по созданию кон­цепции комплектования фондов ИОИММД на последующие годы.

А.В.Сакович

Коллекция редких книг в собрании Иркутского музея декабристов

Начало формирования мемориальной коллекции Иркутского музея дека­бристов было положено в середине XIX в., еще при жизни декабристов в Си­бири. Это было связано с деятельностью Сибирского отдела Императорского Русского Географического общества, созданного в Иркутске в конце 1851 г., а в 1870 г. переименованного в Восточно-Сибирский отдел Русского географии-­

Вестник Иркутского музея декабристов

37

ческого общества (ВСОРГО). В ведение отдела в 1854 г. перешли иркутский музей и библиотека, основанные в 1782 г.

Первоначально библиотека СОИРГО пополнялась в основном за счет до­бровольных пожертвований. «В 1854 году библиотека Отдела получила в дар 66 томов по естественным наукам от члена-соревнователя М.С. Волконского. Книги были из библиотеки его отца декабриста С.Г. Волконского»1. Значи­тельное число своих книг подарил библиотеке С.П. Трубецкой, когда покидал Иркутск после амнистии в 1856 г.2

Книга «Memoires de Mme la duchesse d'Abrantes, ou Souvenirs historiques sur Napoleon, la Revolution, le Directoire, le Consulat, l'Empire et la Restauration» («Записки герцогини д'Абрантес ...» на французском языке). 1834. Брюссель. Автограф декабриста С.П. Трубецкого.

Дар Л.В. Линицкого (Иркутск) в 1981 г. Собрание ИОКМ

Позднее туда же были переданы книги Н.А. Бестужева3. В 1867 г. библио­тека СОРГО пополнилась книгами В.К. Кюхельбекера, которые передал бар- гузинский мещанин А.Мичурин4.

В 1879 г. библиотека, насчитывавшая к тому времени 10 227 томов книг, периодических изданий, карт и рукописей, погибла в огне страшного пожа­ра. Вместе с другими погибли книги Волконских, Трубецких, Н.А. Бестужева, В.К. Кюхельбекера.

По счастливой случайности в числе уцелевших пятидесяти книг, которые были на руках у членов Отдела, оказалась книга, когда-то принадлежавшая декабристам братьям Борисовым. Это сочинение П.С. Палласа «Путеше­ствие по разным провинциям Российского государства», часть 3-я, изданное в Санкт-Петербурге в 1788 г. На томе - владельческая надпись братьев Петра и Андрея Борисовых, а также помета коменданта Нерчинских рудников С.Р. Ле- парского: «видал Лепарский»5.

«Скорее всего, - отмечал Е.А. Ячменев, - том Палласа входил в число тех шестидесяти шести, что поступили в библиотеку СОРГО от Волконских. Дело в том, что один из братьев Борисовых, живших после каторжных работ на поселении в деревне Малая Разводная близ Иркутска, - Петр Иванович, был крупным естествоиспытателем, особенно близко дружил с С.Г. Волконским, который впоследствии занимался приведением в порядок имущественных дел

38

Декабристское кольцо

Борисовых после их смерти в 1854 г.»6. Сейчас эта книга находится в фондах Иркутского областного краеведческого музея.

Что же читали декабристы? Вопрос о библиотеках декабристов, о роли
книги в жизни сосланных на каторгу и поселение в Сибири и сегодня остается актуальным, но недостаточно изученным.

Одним из первых, кто начал изучать библиотеку М.С. Лунина, был историк-краевед В.С. Манассеин. В его статье «Библиотека декабриста М.С. Лунина» приводится опись книг из библиотеки декабриста, относящаяся к 1841 г. и составленная по случаю его ареста и ссылки в Акатуй, а также сведения о других изданиях, которые по разным причинам не вошли в упомянутый список. «Все лунинское книжное наследие, - отмечал В.С. Манассеин, - дошедшее до нас и по крайней мере известное нам, равняется 141 книге»7В настоящее время бесценное книжное наследие декабриста хранится в редком фонде Научной библиотеки Иркутского госуниверситета.

В разное время изучением темы «Декабристы и книга» занимались А.Г. Боннер, Н.В. Куликаускене, Р.И. Цуприк, П.Д. Войтик, Е.Н. Дунаева8.

В 1979 г. в Иркутске начала выходить документальная серия «Полярная
звезда». Благодаря ей, удалось существенно расширить список печатных
изданий, которые читали декабристы на каторге и в ссылке.

Декабристов интересовали история, политика, философия, медицина, агрономия, механика, архитектура, математика, география, художественная литература. Предпочтение отдавалось справочным и научным изданиям, которые имели прикладное значение. Особый интерес представляла для них газетно-журнальная периодика. Популярностьу многих декабристов пользовалась французская газета «Debats». Она позволяла быть в курсе всех событий европейской общественно-политической, научной и культурной жизни.

В собрании музея во временном пользовании находятся конволюты «De­bats» и другие редкие издания из фондов Иркутского краеведческого музея.

Особо следует отметить книги с автографами С.Г. Волконского и С.П. Тру­бецкого.

Двухтомник «Тактика и военный устав прусского короля Фридриха» с ав­тографом С.Г. Волконского подарил Иркутскому музею декабристов извест­ный ленинградский писатель и коллекционер Владимир Николаевич Грус-

Вестник Иркутского музея декабристов

39

ланов, который много сделал для розыска декабристских реликвий. Другой его подарок Музею декабристов также бесценен - четыре тома из собрания сочинений французского драматурга Жана Расина из библиотеки декабриста К.Ф. Рылеева.

Книгу «Записки герцогини д’ Абрантес, или Исторические воспоминания о Наполеоне, Империи и Реставрации» с автографом С.П. Трубецкого подарил Иркутскому музею декабристов иркутянин Л.В. Линицкий в 1981 г.9 В том же году в Отделе рукописей Государственной библиотеки им. В.И. Ленина в Мо­скве была проведена экспертиза подписи С.П. Трубецкого, которая подтверди­ла, что «приобретенная книга содержит подпись-автограф С.П. Трубецкого. Это убедительно доказывается сличением его почерка на образце с подписями в его письмах, например к И.И. Пущину, хранящихся у нас в отделе (ф. 243, 4.24)»10.

Иркутский областной историко-мемориальный музей декабристов начал свою самостоятельную историю с 2000 г., и в этом же году стал формировать­ся редкий книжный фонд.

Еще в 1984 г. заведующий Музеем декабристов ИГОМ Е.А. Ячменев и старший научный сотрудник О.Ф. Купчина составили список книг из 29 наи­менований, необходимых для экспозиции музея. Приводим этот список пол­ностью, поскольку очевидно, что в дальнейшем по замыслу его составителей эти книги должны были составить основу фонда редкой книги Иркутского музея декабристов:

«1. Гомер. Одиссея. Амстердам, 1731 г.

  1. История Карла XII, короля шведского. Издание до 1839 г.
  2. Ж.-Ж. Руссо. Духовные стихотворения и избранные сочинения (до 1839 г.)
  3. Конфуций.
  4. Записки Юлия Цезаря. Издание до 1839 г.
  5. Луи Витэ. Баррикады. Париж, 1826 г.
  6. Избранные сочинения лучших писателей Франции. Издание до 1839 г.
  7. Сочинения преосвященного Иннокентия в 4-х томах (на французском языке). Издание до 1839 г.
  8. Туэн. Альманах опытного садовника. Издание до 1856 г.

10. Наставление о разведении табаку и приготовлении оного. 1810 г.

11. Фишер. Энтомология. Издание до 1856 г.

12. «Поварское искусство» ( на французском языке). Издание до 1839 г.

13. Ручная книга сельского хозяйства для всех состояний. Часть 5. Продол­жение. О скотоводстве и начало скотского лечебника. Москва, 1803.

14. Русско-французский словарь. Издание до 1839 г.

15. Франко-русский словарь. Издание до 1839 г.

  1. Всеобщий словарь французского языка. Составитель Буаст. Издание до 1826 г.

17. Календарь на 1826 г.

18. Сервантес. Дон-Кихот. Издание до 1826 г.

19. Стерн. Путешествие. Издание до 1839 г.

20. Загоскин. Юрий Милославский. Издание до 1830 г.

21. Фенелон. Похождения Телемака. Издание до 1856 г.

22. Шиллер. 7-томное издание, 1842 г.

40

Декабристское кольцо

  1. И. Болтин. Примечания на историю древния и нынешния России. Часть
  2. 1788 г.

24.  Н.Полевой. История русского народа. Издание до 1830 г.

25.  Лесаж. Жиль Блаз. Издание до 1830 г.

26.  История Петра Великого в 30-ти томах. Перевод с немецкого, 1833 г.

27.  Гуго Гроций. Об истине христианской религии. Лейпциг, 1726 г.

28.  Томсон. Поэмы. Времена года. Издание до 1856 г.

29.  Клод Флери. Historia ecclisiastica. 2-е изд. 1768-1798 гг. 11

Как видим, большую часть списка занимает перечень произведений худо­жественной литературы, начиная с античных авторов и заканчивая писателя­ми - современниками самих декабристов, треть списка - справочные издания, остальная часть - литература по религиозной тематике.

К сожалению, пока нельзя сказать, на основе каких источников был состав­лен данный список. Можно предположить, что авторы изучали эпистолярное наследие декабристов, и отметить, что некоторые экземпляры книг входили в состав библиотек С.Г. Волконского (№ 23), С.П. Трубецкого (№ 21), М.С. Лу­нина (№ 29), В.Ф. Раевского (№ 13) и А.О. Корниловича (№ 1) и хранятся сегодня в редком фонде НБ ИГУ12.

В настоящее время из всего списка Иркутский областной историко­мемориальный музей декабристов располагает лишь одним томом из собра­ния сочинений Ж.-Ж. Руссо, 1823 г., и изданием книги Лесажа «История Жиль Блаза», 1835 г.

За последние десять лет редкий книжный фонд музея пополнился 216 из­даниями на русском, французском и немецком языках.

Художественная литература (50 томов) представлена прозой, поэтическими произведениями и драматургией, книги по естественно-научным дисциплинам насчитывают 3 тома, по истории - 51 том, по философии - 9 томов, по литера­туроведению и истории литературы - 22 тома, по географии и этнографии - 8 книг, религиозная тематика представлена 6 книгами, книги о театре - 4 тома, словари - 5 томов, конволюты журналов и газет - 12, альбом - 1, книга по кули­нарии - 1, по педагогике - 2, по искусству - 1, книги о декабристах - 16.

Мемуарная часть редкого фонда, которая включает воспоминания самих декабристов и их эпистолярное наследие, представлена 25 изданиями.

К категории мемориальных экспонатов с полным правом можно отнести парижское издание 1825 г. журнала «Британское обозрение» с автографом коменданта Нерчинских рудников С.Р. Лепарского. Книга принадлежала де­кабристу П.В. Аврамову и значилась в описи вещей, оставшихся после его смерти. По легенде, записанной на первом форзаце, эта книга была завещана Аврамовым в числе других 47 книг дочери начальника Акшинской тюрьмы Аннушке Разгильдеевой. Этот факт подтверждает Р.И. Цуприк: «В описи ве­щей, оставшихся после смерти П.В. Аврамова, значится 47 томов (8 названий). В их числе. «Британское обозрение» (6 книг). Не исключено, что П.В. Ав­рамов занимался обучением дочерей Разгильдеевых, поэтому и завещал свою библиотеку 11-летней Аннушке»13. Книга была приобретена для ИОИММД

Вестник Иркутского музея декабристов

41

генеральным директором ИркАЗа И.С. Гринбергом у московского коллекцио­нера А.Б. Сидорова в 2002 году14.

На данный момент список книг, необходимых для пополнения коллекции ИОИММД, дополнен изданиями, которые упоминаются в переписке декабри-

стов И.Д. Якушкина, И.И. Пущина, П.Н. Свистунова, А.В. Поджио, М.С. Лу­нина, М.А. Фонвизина, В.И. Штейнгейля. Это:

  1. Rodolphe Toepffer. Nouvelles Genevoises (1841).
  2. B. Constant. Adolfe (1816).
  3. Chateaubriant. Les martyrs ou le triophe de la religion chrotienne. Paris, 1809.
    1. Chateaubriant. Genie du Christianisme ou Beautes de la religion chretienne.
  4. Andryane A. Memoires d un prisonnier d etat en Spielberg. Paris 1837-1838. T. 1-4.
    1. Ольдекоп. Карманный французско-русский словарь.
    2. L.A. Thiers. Histore de la revolution francaise. Paris, 1823-1827.
    3. В.А. Соллогуб. Тарантас (1845).
    4. Forgues E. La Chine ouverte. Paris, 1846.

10. Э. Сю. Вечный жид.

11.J.B. Honore Capefigue. L Europe depuis L avenement de Louis Philippe. 1847-1849.

J.B. Honore Capefigue. Histoire constitutionnelle de la France.

J.B. Honore Capefigue. Lhistoire des Juifs.

12.Альбрехт Даниэль Тэер. История моего хозяйства, или Основания ра­ционального сельского хозяйства. М., 1830.

13. Г.Бичер-Стоу. Хижина дяди Тома. 1853.

14. Милютин Д.А. История войны 1799 г. 1853.

15. Д.В. Григорович. Пахарь.

16.Bernardin de St. Pierre. Romans contes opuscules (?) («Романсы, малень­кие рассказы»).

17. М. Montaigne. Опыты.

18.А. да Рейц. Опыт истории российских государств и гражданских за­конов. М., 1836.

19. В.А. Жуковский. Наяль и Дамаянти. 1841.

20. Де Кюстин. La Russe en 1839. Paris, 1843.

42

Декабристское кольцо

21.  Ranke L. Die romischen Papsta ihre Kirche und ihr Staat im 16 und 17 Jahrhundert». London. 1847-1848.

22.  Victor Joly. Mensongeset realites de la guerre d Orient. Bruxelles, 1855.

23.  Мундт Теодор. La Guerre pour la mer Noire. Leipzig, 1855.

24.  Balbi A. Abrege de geographie redige sur un nouveau plan d apms les derni- ers traits de paix et les dacjuvertes les plus recentes. Paris, 1833.

25.  Tocqueville A de. De la democratie en Amerique. Paris, 1835-1840.

26.  Путешествие Базиля Холла в Соединенные Штаты.

27.  Базиль Холл. Путешествие в Чили и Перу.

28.  Ансийон. Золотая середина.

29.  С. Герберштейн. Записки о Московитских делах ( на лат. яз.)

30.  В.А. Мацеевский. История первобытной христианской церкви у славян. Варшава, 1840.

31.  Готхильф Генрих Шуберт. Die Geschichte der Seele («История души»). Штутгарт, 1830.

32.  Ж.Ф. Остервальд. Размышления о священном писании. Женева, 1723.

33.  А.П. Зонтаг. Священная история для детей.

34.  A Lamartine. Nouvelles Meditations Poetiques, 1823; Jocelin. Episode. Jour­nal trouve chez un cure de village. T. 1-2. Paris, 1836.

35.  И.Ф. Майер. Inbergriff des Glaubenslehre.

36.  С.А. Маслов. О всенародном распространении грамотности в России на религиозно-нравственном основании, 1849.

37.  Ф.Р. Ламенне. Речи верующего. Париж, 1832.

38.  С.М. Соловьев. Русская история. 1851. Т. 1.

39.  Г.К. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича. 1840.

40.  А. Карра. Ce qui l a dans une bouteille d encre («Что было в бутылке с чернилами»: «Женевьева», «Клотильда», «Гортензия»). Париж, 1839.

41.  М.Ф. Сулье. Граф тулузский.

42.  A. Dumeril. Zoologie analytique, ju Мethode naturelle de classification des animaux. Paris,1806.

43.  Буаст. Всеобщий словарь французского языка.

В настоящее время редкий книжный фонд Иркутского областного историко­мемориального музея декабристов располагает лишь самой малой частью книг, необходимых для реконструкции библиотек Волконских и Трубецких, и всего одной мемориальной реликвией - книгой П.В. Аврамова.

Поэтому по-прежнему одной из самых важных задач, стоящих перед му­зейными работниками, является поиск книжных раритетов и периодических изданий как для реконструкции библиотек декабристов С.П. Трубецкого и

С.Г. Волконского, так и для восстановления круга чтения декабристов в целом. Это обеспечит дальнейшее научное исследование данной темы.

Примечания

1   Ковалева А.С. Близкая сердцу сибиряка: (История первой научной библиотеки Сибири). Иркутск, 2003. С. 7.

2   Куликаускене Н.В. Книги декабристов в редком фонде библиотеки Иркутского универси­тета // Сибирь и декабристы. Иркутск, 1978. Вып. 1. С. 208.

Вестник Иркутского музея декабристов

43

3    Цуприк Р.И. О роли книг в жизни и деятельности декабристов в условиях забайкальской ссылки // Декабристы и Сибирь. Новосибирск, 1977. С. 129.

4    Полищук Ф.М. История библиотечного дела в дореволюционном Иркутске (конец XVIII века - февраль 1917 года). Иркутск, 1983. С. 59.

5    Ковалева А.С. Близкая сердцу сибиряка. С. 17.

6    Ячменев Е.А. Мемориальная коллекция Музея декабристов ИОКМ: от истоков до Ир­кутского музея революции (1854-1928 гг.) // Краеведческие записки. Иркутск, 1995. Вып. 3. С. 8.

Манассеин В.С. Библиотека декабриста М.С. Лунина // Отдельный оттиск из журнала «Библиотековедение и библиография». 1930. № 1-2. М, 1931. С. 8.

8 Боннер А.Г. Бесценные сокровища. Иркутск, 1979; Куликаускене Н.В. Книги декабристов в редком фонде библиотеки Иркутского университета; Цуприк Р.И. О роли книг в жизни и деятельности декабристов в условиях забайкальской ссылки; Цуприк Р.И. Книга в жизни де­кабристов на каторге [в Чите и Петровском Заводе] // Памяти декабристов: К 150-летию со дня восстания. Иркутск, 1975; Войтик П.Д. Библиотеки декабристов в Сибири // Библиотеки СССР: Опыт работы. 1960. Вып. 14; Дунаева Е.Н. Декабристы и книга. М., 1967.

9    Будаговская А.Н. Мемориальные книги декабристов в иркутских собраниях и возмож­ности их экспонирования в Музее декабристов // Краеведческие записки. Иркутск, 2002. Вып. 9. С. 87.

10 Фонды ИОКМ. № 13895-81. Письмо и. о. заведующего Отделом рукописей ГБЛ (г. Мо­сква) В.И. Лосева с подтверждением подлинности автографа С.П. Трубецкого на книге «Ме­муары герцогини д’ Абрантес.». Л. 2.

11 Фонды ИОКМ. № 13895-111.

12 Боннер А.Г. Бесценные сокровища. С. 83-84.

13 Цуприк Р.И. О роли книг в жизни и деятельности декабристов в условиях забайкальской ссылки. С. 123.

14 Книга поступлений предметов (основного фонда) на постоянное хранение Иркутского областного историко-мемориального музея декабристов. Акт № 8 от 20 июля 2002 г. С. 43.


И.В. Пашко

Сибирский альбом кн. Е.И. Трубецкой (история одной реликвии)

В 1839 г., после 13 лет каторги, декабриста С.П. Трубецкого с семьей от­правили на поселение в село Оёк в 36 верстах от Иркутска. «Накануне отъез­да из Петровского Завода, с последней почтой»1 кн. Е.И. Трубецкая отослала в Неаполь сестре гр. З.И. Лебцельтерн свой сибирский альбом, сделанный руками друзей по изгнанию - декабристов, наглядную повесть каторжных лет своей жизни. Почти столетие о судьбе альбома ничего известно не было. Вернуться реликвии из небытия помог случай. В конце двадцатых годов минувшего века живший в числе прочих русских изгнанников-эмигрантов во Франции православный священник, отец Иван Николаевич Кологривов, работая в Русско-славянской библиотеке на улице Севр в Париже, «обнару­жил в ее архиве связку пожелтевших от времени писем. Ближайшее их рас­смотрение выяснило всю ценность находки. В пачке оказались в большом количестве (63) письма княгини Е.И. Трубецкой.»2. Эта счастливая находка послужила о. И.Н. Кологривову отправной точкой для дальнейших поисков и новых замечательных открытий.

44

Декабристское кольцо

И.Н. Кологривов начал изыскания в русских и французских кругах, име­ющих родственные связи с кн. Е.И. Трубецкой. Поиски принесли успех. Так, например, кн. Робек графиня де Левис Мирепуа, правнучка гр. З.И. Лебцель-

терн, предоставила исследователю семейный архив Лебцельтернов, другие ценные документы и сведения Кологривов получил от живущих в эмиграции правнуков Е.И. Трубецкой - А.В. Давыдова, С.С. Свербеева и кн. Н.Д. Кро­поткина, а «графиня д’Антенез предоставила в его распоряжение сибирский альбом княгини Е.И.»3. Итогом огромной и кропотливой работы стал се­рьезный научный труд.

И.Н. Кологривов принес в редакцию «Современных записок» моногра­фию о кн. Е.И. Трубецкой, которая, по свидетельству редактора журнала, была «обширная (около 400 стр.).»4. К огромному сожалению, этот капи­тальный труд, итог многих усилий, погиб в огне Второй мировой войны, во время фашистской оккупации Франции. Таким образом, до нас дошла только журнальная версия монографии И.Н. Кологривова о Е.И. Трубецкой, но даже эта, очевидно сильно урезанная, публикация и по сей день является

Вестник Иркутского музея декабристов

45

наиболее полным и достоверным собранием сведений о жизни и подвиге первой декабристки.

К работе И.Н. Кологривова обращались и обращаются, так или иначе, все исследователи, которых интересует судьба кн. Трубецкой. Одним из них был в 70-е гг. XX в. французский писатель, публицист Макс Эльбронн, по­сетивший Россию и живо заинтересовавшийся историей декабристов и дека­бристок. В Москве г-н Эльбронн познакомился с искусствоведом, ведущим декабристоведом своего времени Ильей Самойловичем Зильберштейном, а его проводником по декабристскому Иркутску стал известный сибирский поэт Марк Давидович Сергеев, сумевший своим творчеством сделать исто­рию дворян-изгнанников известной далеко за пределами Сибири.

В 1977 г. Марк Сергеев получил в Иркутске посылку из Парижа с книгой Макса Эльбронна «Княгиня Трубецкая», переведенной автором на русский язык. Г-н Эльбронн сообщал в предисловии к своей книге, что «в основу ее положено сочинение И.Н. Кологривова, опубликованное во Франции в 1936 году в неполном виде»5. Осенью 1977 г., находясь в Париже с группой соотечественников - поэтов и писателей, Марк Сергеев отыскал в русском отделе Национальной библиотеки Франции на улице Ришелье три номера журнала «Современные записки» за 1936 г. с публикацией И.Н. Кологривова о Е.И. Трубецкой и сделал ксерокопию издания.

Позже Марк Давидович передал ксерокопию «Современных записок» сотруднику отдела «Музей декабристов» Иркутского областного краеведче­ского музея Евгению Александровичу Ячменеву.

Осенью 2001 г. в ту пору уже директор Иркутского музея декабристов Е.А. Ячменев, в свою очередь, отправился во Францию, где в Париже ему удалось познакомиться с праправнуком гр. З.И. Лебцельтерн гр. Клодом де Виньералем. В беседе с г-ном де Виньералем Ячменев выяснил, что в этом парижском доме хранится бесценная декабристская реликвия - сибирский альбом кн. Е.И. Трубецкой. В качестве семейной реликвии альбом достался де Виньералям от бабушки - графини де Виньераль, той самой, которая по­знакомила с реликвией И.Н. Кологривова.

Вот что пишет в газете «Аргументы и факты» в июле 2005 г. Е.А. Ячме- нев:

«За 65 лет до меня этот альбом видел только один русский исследователь- биограф княгини Екатерины Ивановны Трубецкой - священник отец И.Н. Ко- логривов. В 1936 году он опубликовал два вида Читы и два вида Петровского Завода из этого альбома в своем очерке о княгине Трубецкой, изданном в парижском журнале «Современные записки». Остальные виды до недавнего времени в России были неизвестны»6.

Альбом состоит из листов размером 37*26,5 см. Число листов ни Коло- гривов, ни Ячменев не упоминают, но, учитывая количество изображений, лист с письмом княгини и два чистых листа, переданных в дар музею, листов было не менее шестнадцати. Кроме того, в своей публикации Е.А. Ячменев упоминает о «не заполненных в спешке листах»7.

«Альбом заключен в красивый тисненый кожаный переплет с кованой застежкой... Искусствовед Илья Зильберштейн в свое время предположил,

46

Декабристское кольцо

что этот переплет выполнен декабристом Дмитрием Иринарховичем Зава- лишиным, а застежку сделал декабрист Антон Петрович Арбузов», - от­мечает Е.А. Ячменев8. И.Н. Кологривов же в описании альбома отмечает: «На альбоме кожаный переплет, сделанный либо А.И.Борисовым, либо Д.И.Завалишиным, с кованой застежкой работы, быть может, А.П.Арбузова, бывшего отличным слесарем»9.

На первой странице обложки в технике тиснения по коже изображен Чи­тинский острог, на последней - дом Александры Григорьевны Муравьевой в Петровском Заводе. В определении авторства создателя обложки альбо­ма приходится, прежде всего, полагаться на авторитет И.С. Зильберштейна. Независимо от того, кто исполнил кожаный переплет, необходимо обратить внимание на то, что изображение Читинского острога на первой странице обложки графически совпадает с акварельным рисунком Н.А. Бестужева «Ворота Читинского острога», созданным декабристом в 1829-1830 гг. и по­даренным кн. М.Н.Волконской. Эта акварель, хранящаяся теперь в музее- квартире Н.А. Некрасова в С.-Петербурге, опубликована в монографии И.С. Зильберштейна10.

На первом листе альбома, как бы предваряющее и поясняющее его со­держание, содержится письмо, написанное по-французски рукою самой кн. Трубецкой, по свидетельству И.Н. Кологривова - «золотой ключ к тайни­кам ее лучезарной души»11. Имеет смысл привести это адресованное сестре письмо полностью:

«Дорогая Зинаида.

Вот альбом, который, я думаю, будет тебе интересен. Он содержит раз­личные воспоминания о первой части нашей жизни в изгнании. Если ты най­дешь работу плохо исполненной, то я прошу твоего снисхождения. Виды, цветы, все, вплоть до переплета, работа наших товарищей по изгнанью. Ри­сунки на переплете представляют один - большую тюрьму в Чите, другой дом Александрины здесь, в Петровском. Что касается до рисунков, то я

Вестник Иркутского музея декабристов

47

всюду дала пояснения. Не нужно, дорогой друг, чтобы эти разные виды на­вели бы на тебя грустное настроение. Рассматривая их, скажи себе, что, если места видели тяжелые минуты, проведенные нами, они также были свиде­телями минут удовлетворения. Мы завтра покидаем Петровский, памятуя о всех милостях, ниспосланных нам Господом за эти тринадцать лет, с чув­ством благодарности к Его божественному милосердию и с утешительной мыслью, что, где бы мы ни находились, пока мы будем уповать на Него, Он также будет с нами, чтобы нас защитить и утешить.

Я написала эти строки с полной откровенностью, ибо я знаю, что не бро­сишь эту книгу без нужды на столе и не будешь всем ее показывать. Она мо­жет представить интерес только для небольшого числа тех людей, которые меня действительно любят. - Петровский, 28-го июля 1839 г.»12.

Остальные тринадцать листов (исключая чистые) содержат пять видов Читы, три вида Петровского Завода и пять акварельных рисунков с изобра­жением лесных и полевых цветов. Авторство последних пяти изображений, с большой долей вероятности, принадлежит декабристу П.И. Борисову, си­бирское творчество которого достаточно хорошо изучено13. Так считал и И.С. Зильберштейн, написавший в своей монографии: «Судя по краткому описанию, в альбоме Е.И. Трубецкой имелось пять акварелей, также не под­писанных, на которых были изображены полевые цветы Сибири. Имя автора этих акварелей можно назвать безошибочно: то был П.И. Борисов, еще в молодые годы изучавший флору и фауну. Он любил рисовать цветы, рас­тения, птиц, бабочек. На каторге любитель-натуралист стал и художником- акварелистом»14.

Точно определить авторов изображений Читы и Петровска довольно труд­но. Известно, что многие декабристы в той или иной мере владели навыка­ми изобразительного искусства и пробовали применить свои умения в си­бирском изгнании. Как отмечает И.С. Зильберштейн: «Среди заключенных Читинского острога было несколько человек, которые умели рисовать»15. Это Н.А. Бестужев, П.И. Борисов, Н.П. Репин, В.П. Ивашев, ИВ. Киреев, А.В. Поджио, П.И. Фаленберг, И.А. Анненков, А.П. Юшневский, М.С. Лу­нин, М.А. Назимов, Я.М. Андреевич, А.И. Якубович.

Наиболее изучено творчество декабриста-художника Николая Алексан­дровича Бестужева, которому посвящена фундаментальная монография И.С. Зильберштейна, первое издание которой увидело свет еще в 1956 году. Однако даже этот капитальный труд не дает однозначного ответа на вопрос определения авторства некоторой части дошедшего до нас изобразительного наследия декабристов. Четыре главы своей монографии И.С. Зильберштейн посвящает той части художественного наследия Н.А. Бестужева, в которой художник-декабрист запечатлел виды Читы и Петровского Завода. Он приво­дит слова брата Николая Александровича, Михаила, о том, что «его лучши­ми и любимейшими из работ были виды Читы и Петровска».

Определенный вклад в выяснение авторства некоторых декабристских пейзажей на примере изучения сибирского альбома кн. Е.И. Трубецкой пы­тался внести Е.А. Ячменев. Так или иначе, авторство четырех работ из вось­ми Е.А. Ячменев, хоть и со знаком вопроса, определяет как работы Н.А. Бес-­

48

Декабристское кольцо

тужева. И.Н. Кологривов же в 1936 г. писал, что альбом Трубецкой «содер­жит 5 видов Читы и 3 вида Петровского Завода, вероятно, работы Н.П. Репи­на и И.В. Киреева и 5 акварельных рисунков флоры Сибири, по семейному преданию принадлежавших кисти самой княгини»16. Эта цитата позволяет полагать, что потомки Трубецкой, предоставившие в распоряжение И.Н. Ко- логривова ее сибирский альбом и даже позволившие частично опубликовать несколько изображений из него, не смогли, судя по всему, дать исследовате­лю сведений об их авторах.

Ксерокопия очерка И.Н. Кологривова о Е.И. Трубецкой из парижских «Современных записок» 1936 г., которой располагает Иркутский музей дека­бристов, к сожалению, не содержит иллюстраций, очевидно, они просто не были скопированы, в отличие от текста. Тем не менее ксерокопия содержит четыре сноски: «См. гравюру на отдельном листе»17. Анализ текста позво­ляет определить характер изображений, которые иллюстрировали публика­цию И.Н. Кологривова. Это два вида Читы и два вида Петровского Завода. А именно:

1.  Двор Читинского острога с гуляющими по нему арестантами.

2.  «Дамская улица» в Чите.

3.  «Дамская улица» в Петровском Заводе.

4.  Церковь в Петровском Заводе с могилой А.Г.Муравьевой18.

Из вышеизложенного можно сделать вывод о том, что только упомяну­тые четыре изображения были в какой-то мере известны интересующейся публике.

Возможно, И.Н. Кологривов в своей публикации указал имена авторов изображений, выбранных им в качестве иллюстраций, непосредственно под самими изображениями, т. е. на отдельных листах, но проверить это пока не представляется возможным.

Относительно сибирского альбома Трубецкой И.С. Зильберштейн пишет: «Убежден, что пять видов Читы, включенных в этот альбом, были исполне­ны Бестужевым» и далее: «Его кисти принадлежат и три вида Петровского завода в том же альбоме»19. Необходимо заметить, что авторство изображе­ний из сибирского альбома Трубецкой И.С. Зильберштейн определил путем анализа тех изображений Н.А. Бестужева, которыми на тот момент распола­гал, т.е. еще до обнаружения самого альбома в Париже, поэтому окончатель­ный ответ на вопрос об авторстве создателей альбома Трубецкой остался открытым.

По свидетельству Е.А. Ячменева, на момент его знакомства с реликвией альбом был в разобранном виде, поэтому последовательность изображений установить не представляется возможным. Кроме того, листы с аквареля­ми П.И. Борисова были помещены в рамы под стекло, через которое затем делались ксерокопии, отчего качество копий с изображением цветов ниже. Весьма условно можно предположить, что читинские виды предшествовали петровским, поэтому нам будет удобно придерживаться такого хронологиче­ского подхода в рассмотрении альбома. Так, на одной из читинских страниц альбома изображена так называемая Главная улица в Чите. По атрибуции Е.А. Ячменева, автором, правда со знаком вопроса, указан Н.А. Бестужев,

Вестник Иркутского музея декабристов

49

акварель датирована 1829-1830 гг. В нижней части листа под изображением подписи по-французски, сделанные, возможно, рукою Е.И. Трубецкой: «Вид Читы. 1. Дом, занимаемый Александриной и Лизой Нарышкиной. 2. Мой дом, где я жила год. 3. Дом коменданта. 4. Гауптвахта».

Многие работы Н.А. Бестужева являются вариациями одних и тех же видов, доступных взгляду художника-изгнанника. «В трех вариантах из­вестен акварельный вид, на котором Бестужев изобразил «Главную улицу» в Чите»20. Первое, раннее изображение, которое принадлежало А.Е. Ро­зену, сохранилось лишь в виде черно-белой фотокопии и в монографии И.С.Зильберштейна не опубликовано. Автором второго изображения «Глав­ной улицы», принадлежавшего кн. М.Н. Волконской и представленного в мо­нографии, по мнению автора, без каких-либо сомнений, является Н.А. Бес­тужев. Для него характерен высокий уровень художественного исполнения. Эта акварель хранится ныне в Отделе рукописей Российской государствен­ной библиотеки в Москве.

Наиболее любопытно, по мнению И.С. Зильберштейна, третье из сохра­нившихся изображений читинской улицы, хранящееся сейчас в Институте русской литературы в Санкт-Петербурге. Уровень владения акварельной техникой, с которым исполнена работа, позволил И.С. Зильберштейну пред­положить, что эта акварель - копия, выполненная «по-видимому, старшей дочерью Трубецких, А.С. Ребиндер, имевшей склонность к рисованию»21. «К кому поступила подлинная акварель с изображением вида «Главной ули­цы в Чите», подаренная Бестужевым Трубецким, и где она находится ныне, неизвестно», - заключает исследователь22.

Сравнительный анализ изображения Главной улицы Читы, хранящего­ся в Петербурге, с изображением из парижского альбома, особенно в плане композиционного сходства, позволяет предположить, что работа из Инсти­тута русской литературы - это копия, сделанная дочерью Трубецких Алек­сандрой с оригинальной акварели Николая Бестужева, который подарил ее

50

Декабристское кольцо

Трубецким. Именно эта акварель была помещена в сибирский альбом кня­гини, хранящийся ныне в семье де Виньералей в Париже.

На следующем листе изображено место в Чите, где декабристы были за­действованы на работах, - Чертова могила. Так узники называли овраг на

краю селения. Под изображением подпись по-французски: «Вид Читы, ме­сто, прозванное (далее по-русски) Чертова Могила». Атрибуция и датировка Е.А. Ячменева: художник И.В.Киреев (?), 1830-е гг.

И.С. Зильберштейн упоминает о нескольких вариантах изображения Чер­товой могилы, созданных Н.А. Бестужевым. Кроме того, он отмечает, что один из сохранившихся вариантов - это «миниатюрная перерисовка, сделан­ная И.В. Киреевым. Она принадлежала Михаилу Бестужеву и была наклеена на письмо, отправленное им из Сибири родным. В отличие от подлинника, хранившегося в Читинском музее, на том варианте, который был в руках у Киреева, вместо декабристов и конвойных изображены крестьянка с ребен­ком и крестьянин, пасущий скот»23.

На ксерокопии из Парижа тоже изображены крестьянка с ребенком и чет­веро крестьян, один из которых верхом на лошади. Можно предположить, что изображение из альбома Трубецкой - это прежде широко не известная работа Н.А. Бестужева, с которой и снимал в свое время копию И.В. Киреев. Искус­ствовед М.Ю. Барановская пишет о И.В. Кирееве следующее: «Его художе­ственное наследие невелико: несколько зарисовок, в которых пейзаж играет главную роль, а быт отходит как бы на второй план. Тогда была мода украшать почтовую бумагу литографированными видами, и по просьбе М. Бестужева Киреев сделал для него двенадцать маленьких копий, которые послужили ему фронтисписами для писем к родным»24. Автор статьи не уточняет, копии ка­ких именно работ делал И.В. Киреев, но логично предположить, что это были копии работ брата автора писем, т. е. Н.А. Бестужева.

То же, но с меньшей долей подтверждения, можно предположить и в отношении изображения на другом листе альбома княгини: «Вид со двора

Вестник Иркутского музея декабристов

51

на Читинский острог». Художник И.В.Киреев (?), 1829-1830 гг. (по опреде­лению Е.А. Ячменева). Под изображением подпись по-французски: «Вид Читы. Сад во дворе большой тюрьмы». Это изображение могло быть испол­нено И.В.Киреевым с утраченного бестужевского оригинала. Но поскольку качество этого рисунка ниже уровня мастерства Н.А. Бестужева, можно так­же предположить, что данная работа относится к тем, которые И.С. Зиль- берштейн назвал «авторскими повторениями, упрощенными и сделанными наспех». «Ведь в той же упрощенной манере Николаем Бестужевым были исполнены повторения и некоторых читинских видов, например «Вид ко­мендантского сада в Чите» и «Берег Ингоды в Чите»25. Приведенная выше цитата из монографии И.С. Зильберштейна позволяет рассматривать в том же ключе изображение и на пятом альбомном листе: «Берег реки Ингоды в Чите», предположительно, работы Н.А. Бестужева 1830-х гг. Подписи под изображением по-французски: «Вид Читы. 1. Сад коменданта. 2. Казачья слобода». На этом рисунке под изображениями сада и группы домов сто­ят цифры 1 и 2 соответственно. В исследовании И.С. Зильберштейна есть подробное описание акварели художника-декабриста, посвященной этому сюжету: «Акварель Бестужева, изображающая место купания декабристов, является одним из его наиболее интересных пейзажных произведений чи­тинской поры. Наряду с правдивой передачей совсем неказистой, но глубоко поэтичной в своей простоте местности художнику удалось показать прибли­жение осени. Справа на акварели изображен песчаный обрыв, чуть порос­ший кустарником, слева внизу - заливной луг и сад, обнесенный частоко­лом. Вдали - постройки, за ними горы, покрытые лесом. У подножия обрыва женщина с бадейками на коромысле. Выразительно передана желтеющая листва предосеннего пейзажа, хорошо написана растительность, разные от­тенки коричневой краски использованы для изображения склона»26. О судь­бе акварели И.С. Зильберштейн пишет следующее: «В числе тех акварелей с видами Читы и ее окрестностей, которые принадлежали Розену и в недавние годы находились в музее г. Изюма, имелось и превосходное авторское по­вторение того же сюжета. На нижнем поле акварели было каллиграфически выведено по-французски: «Чита. Предместье Култук, с западной стороны». Судьба этой акварели, так же, как и остальных трех бестужевских видов Читы, принадлежавших Розену, неизвестна»27.

Это описание утраченной бестужевской акварели удивительно точно со­ответствует композиции акварели на ту же тему на пятом листе сибирского альбома Е.И. Трубецкой, хранящегося в Париже. Авторство Н.А. Бестужева в данном случае наиболее вероятно.

Еще на одном альбомном виде Читы представлены река и деревянные строения по ее берегам. На первом плане - три крестьянина с косами. Под изображением подписи: «1. Дом штаб-лекаря. 2. Дом и сад коменданта». Е.А. Ячменев определил авторство Н.А. Бестужева, как и в других случаях, со знаком вопроса. В монографии И.С. Зильберштейна подобное изображе­ние не приводится и схожий сюжет не упоминается. Этот факт несколько затрудняет атрибуцию работы. Вместе с тем анализ изображения позволя­ет убедиться в сходстве художественного почерка автора этого рисунка и

52

Декабристское кольцо

предыдущего, что, в свою очередь, позволяет предполагать правильность определения автора работы как Н.А. Бестужева.

На первом листе с изображением Петровского Завода представлена Дам­ская улица. Подписи по-французски соответствуют нумерации на рисунке: «Вид Петровска. 1. Дом Александрины. 2. Наш. 3. Дом Анненковых. 4. Вол­конских. 5. Давыдовых. 6. Доменная печь. 7. Старая церковь». Предполагае­мый, по определению Е.А. Ячменева, автор - Н.П. Репин. Автором подписей была указана Е.И. Трубецкая, но со знаком вопроса. Уточненный перевод подписей и анализ почерка, сделанные научным сотрудником Музея дека­бристов Л.Г. Гладовской, позволяют полагать, что подписи сделаны имен­но рукой княгини. В пользу этого предположения говорит, например, слово «наш», которым обозначен один из домов Е.И. Трубецкой в Петровском.

Определение авторства этой акварели весьма затруднительно. На сегодня известны три декабристских изображения Дамской улицы в Петровском За­воде. Первое - акварель работы Василия Петровича Ивашева. В настоящее время эта работа хранится в Государственном литературном музее в Москве. В 1988 г. она была опубликована в альбоме «Декабристы и Сибирь» без ука­зания даты ее создания28. Второе изображение Дамской улицы - рисунок Ни­колая Петровича Репина, опубликованный в том же издании и датированный 1830-1831 гг. Место хранения - Всероссийский музей Пушкина в Петербур­ге29. Третье изображение - это, очевидно, не публиковавшаяся ранее работа из парижского альбома кн. Е.И. Трубецкой. Сравнительный анализ трех этих изображений одного сюжета позволяет сделать вывод, что при фактически полном композиционном сходстве эти акварели значительно различаются по уровню художественного исполнения.

Менее совершенным в этом плане представляется рисунок Н.П. Репина, более искусно исполненными - работа В.П. Ивашева и рисунок из сибир­ского альбома Е.И. Трубецкой, приписываемый Н.П. Репину. Возвращаясь к сравнению трех вышеупомянутых изображений, необходимо отметить, что художественный почерк одного из них, а именно В.П. Ивашева, заметно от­личен от других. Два же изображения, условно Н.П. Репина, имеют общие черты. Именно этот факт, то есть сходство почерка опубликованной ранее работы, изображающей Дамскую улицу в Петровском Заводе, и рисунка на ту же тему из парижского альбома, как нам кажется, позволил Е.А. Ячмене- ву предположить, что автором обоих изображений является Н.П. Репин.

К сожалению, нам не удалось найти публикаций, которые бы позволили со­ставить определенное мнение об уровне таланта и мастерства В.П. Ивашева- художника. И.С. Зильберштейн отмечает: «Ивашева и Бестужева связывала общность художественных интересов. Ивашев любил живопись, сам рисо­вал. Как сообщает Михаил Бестужев, родители Ивашева, отправляя ему посылки, вместе со всякими домашними вещами иногда посылали «редкие рисунки и виды»; так, однажды к Ивашеву «был приглашен брат Николай, чтоб полюбоваться живописью»30. Повторимся, что рисунок с изображением Дамской улицы в Петровском работы В.П. Ивашева отличается определенным мастерством и самобытностью. О ранее известном рисунке с тем же видом работы Н.П. Репина это сказать трудно. Об уровне художнического мастер-­

53

ства Н.П. Репина и о приписывании ему некоторых работ Н.А. Бестужева И.С. Зильберштейн отзывается довольно резко: «.судя по тем подлинным работам Н.П. Репина, которые дошли до нас, это был столь плохой пейзажист, с такой примитивной дилетантской манерой письма, что приписать ему пей-

ажи Николаяестужева, отличающиеся отчетливым живописным почерком, можно было разве лишь по причине старческой забывчивости и полного не­умения разбираться в произведениях изобразительного искусства»31.

В сравнении с видом Дамской улицы из альбома Трубецкой, рисунок, опу­бликованный Зильберштейном, представляется копией с оригинала, сделан­ного рукою более искусного мастера. Именно таким оригиналом в данном случае могла быть работа из альбома первой декабристки, поэтому возможно предположить, что автором его является Н.А. Бестужев. Когда-то, еще в на­чале своей деятельности на поприще художника-акварелиста, в Читинском остроге, Бестужев начинал свой путь художника с копирования акварелей признанного мастера своего времени П.Ф. Соколова, привезенных в Сибирь женами декабристов. Сохранившиеся свидетельства тому брата художника декабриста М.А. Бестужева приводит И.С. Зильберштейн:

«Переход на акварель в больших размерах штрихами и крупными тонами - у него дело плохо ладилось, пока не получены были портреты работы нашего знаменитого портретиста Соколова. Брат был поражен его смелостью и бойко­стью его кисти и, приняв его за образец, всю остальную, без сомнения самую большую, часть своей коллекции и множество портретов вне этой коллекции с наших дам, товарищей и многих знакомых, уже рисовал этою методою»32.

В годы пребывания Бестужева в Петровске опыт и мастерство художника- декабриста значительно выросли. Вот что пишет по поводу одного из бес­тужевских пейзажей Петровска И.С. Зильберштейн: «Следует отметить воз­росшее мастерство художника. Произведение это, несомненно, значительно сильнее читинских видов. Бестужев смело строит пространство в глубину

54

Декабристское кольцо

и умело намечает дали, он полностью овладел перспективой, рисунок его вполне точен, пропорции выдержаны. Хорошо передана воздушная среда, в пейзаже появилась прозрачность. Почти во всех деталях чувствуется уве­ренная рука мастера»33.

Из вышеприведенной цитаты можно сделать вывод, что в петровский пе­риод Николай Бестужев не только уже перестал быть учеником, но и вполне мог быть учителем, а его работы - образцом для подражания. По-видимому, до нас дошли далеко не все работы Н.А. Бестужева, посвященные Петров­скому Заводу. «Посылая в 1870 году М.И. Семевскому уцелевшие пейзаж­ные работы брата, Михаил Бестужев писал: «Из восьми видов Читы у него осталось три, из шести видов Петровского осталось только три - все он раз- дарил»34. Можно предположить, что одним из этих «раздаренных» видов был рисунок Дамской улицы, подаренный Трубецким, с которыми Бестужев был очень дружен все годы изгнания, а затем он оказался в альбоме княгини в Париже.

Известная же работа Н.П. Репина в таком случае могла быть копией, вы­полненной учеником, постигающим мастерство учителя.

Рассуждая об учителях и учениках, также необходимо упомянуть о де­тях декабристов, имеющих склонность к рисованию, а именно о сыне Да­выдовых Василии и о дочери Трубецких Александре. В своей монографии И.С. Зильберштейн приводит цитату из письма А.И. Давыдовой к И.И. Пу­щину, в котором она пишет о сыне: «Вася большой охотник до рисования и много занимается; летом поедет в Петербург в Академию рисования, что­бы усовершенствоваться.»35. Судя по репродукциям работ сына декабри­ста и сохранившейся копии общего вида Петровского Завода, как отмечает И.С. Зильберштейн, В.В. Давыдов «действительно был неплохим живописцем»36.

Сохранилось множество сведений о любви к рисованию старшей дочери Трубецких Александры. И.С. Зильберштейн полагает, что известный пор­трет первой декабристки, выполненный Бестужевым, дошел до нас именно в копии, сделанной с оригинала художника рукою дочери Екатерины Ива­новны Александры37.

Александра Сергеевна могла делать и копии бестужевских пейзажей, о чем свидетельствует сохранившееся в архиве Бестужева письмо Алексан­дры Ребиндер к Е.А. Бестужевой, датированное 1854 г., в котором содер­жится просьба «одолжить ей ненадолго виды Читы и Петровского Завода, с которых ей хочется снять копию»38.

Очень интересным представляется альбомный лист с изображением дома Трубецких в Петровском Заводе. По определению Е.А. Ячменева, ав­тором данного изображения является декабрист В.П. Ивашев, и датирована работа 1830-ми гг.

Как уже отмечалось, сведений об Ивашеве-художнике, позволяющих в до­статочной мере судить об авторском художническом почерке декабриста, не мно­го. Искусствовед М.Ю. Барановская в своей статье, посвященной художникам- декабристам, называет В.П. Ивашева «талантливым художником» и отмечает, что «он рисовал пейзажи бегло и лаконично. В его рисунках есть мастерство. До

Вестник Иркутского музея декабристов

55

нас дошли его акварели, изображающие так называемую Дамскую улицу в Чите, свою камеру и камеры товарищей по Петровскому заводу»39.

Большая часть работ, представленных в альбоме Е.И. Трубецкой, имеет некое стилистическое единство, а изображение дома Трубецких в Петров­ском отличается оригинальным почерком. Кроме того, стиль автора, создав­шего изображение дома Трубецких в Петровском, как нам кажется, имеет общие черты со стилем, в котором исполнено изображение Дамской улицы в том же Петровском Заводе, атрибутированное как работа В.П. Ивашева.

На последнем, с видом Петровского Завода, листе изображены церковь в Петровском и декабристские могилы. Авторство и датировка, по определе­нию Е.А. Ячменева, - Н.А. Бестужев. 1830-е гг. В данном случае с определе­нием автора работы трудно не согласиться. Широко известна работа Н.А. Бес­тужева с изображением петровской церкви и некрополя, опубликованным, в частности, в монографии И.С. Зильберштейна40 и в альбоме «Декабристы в изобразительном искусстве»41. Между акварелью, хранящейся ныне в от­деле русской культуры Эрмитажа, и работой из сибирского альбома много общего - это, прежде всего, композиционное и стилевое единство. Различие двух рисунков - в количестве изображенных на них могил: на опубликован­ной работе представлены три могилы, на рисунке из альбома Е.И. Трубецкой -    пять. Две могилы, изображенные на последней работе, - декабриста Алек­сандра Семеновича Пестова, умершего в 1833 г., и сына Ивашевых Алек­сандра, скончавшегося в 1834 г., - позволяют определить дату ее написания периодом с 1834 по 1837 г. Изображения храма и декабристских могил на работе из сибирского альбома пронумерованы и соответственно подписаны снизу листа по-французски: «Вид Петровска. 1. Старая церковь. 2. Могила Александрины и маленького Фонвизина. 3. Могила маленького Ивашева. 4. Могила Пестова, одного из осужденных, умершего в Петровском. 5. Могила дочери Анненковых». Подписи, как и на прежних листах, сделаны, скорее всего, рукою самой княгини как пояснения, предназначавшиеся для сестры Зинаиды, жившей в ту пору в далеком Неаполе.

Вышеприведенные соображения представляют собой очередную попыт­ку атрибутирования изобразительных работ, составляющих сибирский аль­бом первой декабристки. Именно попытку, поскольку проблема атрибуции изобразительного наследия декабристов в целом существует давно.

Проблема эта имеет ряд факторов объективного характера. Так, напри­мер, многие сохранившиеся работы, даже Н.А. Бестужева, творчество кото­рого является наиболее изученным, имеют спорную атрибуцию. Это связано, в частности, с тем, что, по свидетельству главного специалиста по данному вопросу И.С. Зильберштейна, попытка определения авторства некоторых со­хранившихся и не имеющих подписи работ была предпринята только че­рез 50 лет после их создания. Тогдашний владелец бестужевских акварелей М.И. Семевский через несколько лет после смерти М.А. Бестужева, прежде передавшего ему работы брата, почему-то решил уточнить их авторство и обратился за консультацией к А.Е. Розену, который, по мнению И.С. Зиль- берштейна, указал неверную атрибуцию ряда работ42.

56

Декабристское кольцо

Кроме того, существует проблема атрибутирования сохранившегося изо­бразительного наследия других художников-декабристов, например Я.М. Ан­дреевича, И.А. Анненкова, Д.И. Завалишина, В.П. Ивашева, И.В. Киреева, А.М. Муравьева, Н.П. Репина. Многие из упомянутых художников-любителей, по свидетельству исследователей художественного наследия декабристов, на­ходились в своем творчестве под влиянием более профессионального това­рища - Н.А. Бестужева, что, в свою очередь, могло привести к заимствова­нию его творческого почерка. Это влияние Бестужева на своих товарищей и их подражание ему затрудняют определение работ, сделанных рукою самого

Н.А. Бестужева, и, соответственно, работ его товарищей. Сложно заниматься атрибуцией декабристских работ, располагая цветными ксерокопиями изобра­жений из сибирского альбома кн. Е.И. Трубецкой и черно-белыми репродук­циями или только текстовым описанием работ художников-декабристов в на­учных публикациях, посвященных настоящей теме. Определить авторство той или иной работы весьма проблемно без возможности видеть непосредственно оригинал. Работы декабристов-художников хранятся в настоящее время в Му­зее А.С. Пушкина (Москва), Институте русской литературы (С.-Петербург), Третьяковской галерее (Москва), Государственном Историческом музее (Мо­сква), Государственном Эрмитаже (С.-Петербург), а также в частных коллек­циях. Только знакомство с сохранившимися оригиналами декабристского ис­кусства, их анализ в сравнении с работами из альбома Трубецкой позволят, быть может, закрыть проблему их атрибутирования. Эта работа еще впереди.

Примечания

1     Кологривов И.Н. Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая // Современные записки. Па­риж, 1936. Кн. 61. С. 278.

2     Там же. Кн. 60. С. 204-205.

3     Там же. С. 205.

4     Там же.

5     СергеевМ.Д. С Иркутском связанные судьбы. Иркутск, 1986. С. 300.

6 Ячменев Е.А. Свидетель лет изгнания //Аргументы и факты. 2005. № 28.

7     Там же.

8     Там же.

9     Кологривов И. Княгиня Е.И. Трубецкая. Кн. 61. С. 278.

10  Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. М., 1988. С. 195.

11  Кологривов И. Княгиня Е.И. Трубецкая. Кн. 61. С. 279.

12  Там же.

13  Куйбышева К.С., Сафонова Н.И. Акварели декабриста Петра Ивановича Борисова. М., 1986.

14  Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 222.

15  Там же. С. 196.

16  Кологривов И. Княгиня Е.И. Трубецкая. Кн. 61. С. 278.

17  Там же. С. 247, 254, 263, 267.

18  Там же.

19  Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 206.

20  Там же.

21  Там же. С. 207.

22  Там же.

Вестник Иркутского музея декабристов

57

23    Там же. С. 209.

24    Барановская М.Ю. Декабристы-художники // Декабристы в Сибири. Новосибирск, 1952. С. 56.

25    Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 238.

26    Там же. С. 214.

27    Там же.

28    Декабристы и Сибирь. М., 1988. С. 163, 259.

29    Там же. С. 154, 258.

30    Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 290.

31    Там же. С. 202.

32    Там же. С. 113.

33    Там же. С. 463.

34    Там же. С. 215

35    Там же. С. 474.

36    Там же.

37    Там же. С. 159.

38    Там же. С. 474.

39    Барановская М.Ю. Декабристы-художники. С. 56.

40    Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 475.

41    Принцева ГА. Декабристы в изобразительном искусстве. М., 1990. № 36 (II 17).

42    Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 199-204.

Д.В. Ярош

К вопросу о быте семьи Трубецких на каторге и поселении

Работая в Государственном архиве Иркутской области над темой: «Исто­рия сибирской библиотеки декабриста Сергея Петровича Трубецкого», нам удалось просмотреть дела Главного управления Восточной Сибири 24-го фонда об отправлении посылок и денег декабристам и их женам. Обнару­женные нами документы свидетельствуют о том, что в посылках присыла­лись не только книги, но и все, что нужно было декабристам для жизни в суровых сибирских условиях, а именно одежда и продукты питания. В лите­ратуре тема быта декабристов изучена недостаточно, поэтому мы надеемся, что публикуемые материалы помогут более широко рассмотреть эту сторону жизни семьи Трубецких и в дальнейшем могут быть использованы в экспо­зиции музея.

Сохранившиеся документы 24-го фонда написаны на плотной бумаге, в большинстве дел почерк читаем. Но некоторые описи посылок, отправ­ленных от графини С.И. Борх, родной сестры Е.И. Трубецкой, разобрать не удалось. В некоторых реестрах посылок указаны вес и количество присы­лаемых вещей.

В документах архива хранятся описи посылок на имя Е.И. Трубецкой с 1835 до 1839 г. В это время семья жила в Петровском Заводе. И обнаружен только один документ, который указывает на посылку, полученную в 1828 г. в Чите. Это реестр вещей, доставленных из Москвы мещанином Д.В. Боч­ковым. В нем перечислено содержимое посылки: вязаные башмаки, сукно синее 20 аршинов, холст 24 аршина, одеяла, платок, перчатки, курительный табак 25 фунтов, сапоги, вино, одеколон и даже ложки1. Судя по этой по-­

58

Декабристское кольцо

сылке, можно предположить, что Трубецкие использовали присылаемое не только для себя, но и помогали другим декабристам.

М.Н. Волконская в своих записках вспоминает: «Я получила «обоз» с про­визией: сахар, вино, прованское масло, рис и даже портер; это единственный раз, что я имела это удовольствие; позже я узнала причину невнимания это­го рода: мои родные уехали за границу. Между тем Каташа, Александрина и Нарышкина получали ежегодно все необходимое, так что всегда имелись вино и крупа для больных. Скоро нам разрешили свидание на дому, и как раз в это время я получила свою провизию; все было распределено между товарищами»2.

После окончания каторги семья Трубецких в июле 1839 г. переехала на поселение в село Оёк Иркутской губернии. Данных о посылках Трубецким в этот период в архиве не обнаружено. Можно предположить, что их переста­ли контролировать (в то время как сведения о посылках другим декабристам находим в документах более позднего периода) или появились другие пути доставки, минуя Главное управление Восточной Сибири. Сохранились толь­ко данные о письме, пришедшем в 1840 г. «с ассигнациями на 1600 рублей и

16  билетами Государственного банка на 400 рублей серебром»3.

Посылки присылались в основном от матери Е.И. Трубецкой, графини

А.Г. Лаваль, и от графини С.И. Борх. Кроме того, Трубецкие получали по­сылки и от своих товарищей: от Н.Д. Фонвизиной были отправлены книги4, от И.В. Киреева - «трубка в холсте с рисунком»5, от М.Ф. Митькова - «54 но­мера газеты (литературной) на французском языке»6. Документы свидетель­ствуют о том, что Трубецкие и сами отправляли посылки и даже деньги дру­гим декабристам. Например, на имя И.Д. Якушкина были получены «пись­мо и сверток с французской книгой»7. «Жена Трубецкого отправила 200 р. государственным преступникам братьям Крюковым»8. А.А. и Н.А. Крюковы в то время находились на поселении в Енисейской губернии.

В Сибирь посылки доставляли: санкт-петербургский купец Григорий Федорович Чаплин, томский мещанин Копылов, иркутский мещанин Алек­сандр Ильин Балакшин, московский мещанин Данила Васильевич Бочков. За доставку посылок они получали вознаграждение. Например, Трубецкие «мещанину Балакшину за провоз 22 ящиков [заплатили] 1 р. 89 коп.»9. Для обертывания ящиков использовались различные материалы, широко распро­странена была клеенка. Кроме того, пользовались холстом, реже - кожей. Посылки с винами и продуктами в основном отправляли в рогоже. Книги иногда пересылались в жестяных запаянных коробках10.

По дороге в Сибирь ящики нередко разбивались, их ремонтировали в близлежащих почтовых конторах (например, в Томской губернской почтовой конторе). Сохранились данные о средствах, потраченных на ремонт ящиков с 8 апреля по 1 июля 1837 г.

«Деньги, употребляемые на укупорку. Г-же Трубецкой.

Для замены ящика куплено холста 8 арш. По 18 коп. на 1 р. 44 коп.

Веревок на завязку 91А саж.3 по 8 копеек - 76 коп.

За исправление ящика - 35 коп.

Вестник Иркутского музея декабристов

59

Гвоздей железных на заколочку - 15 коп.»11

Трубецким присылали самое необходимое: продукты, вещи, канцелярские принадлежности и др. Самими объемными были продуктовые посылки, но в них кроме продуктов пересылались и вина, «аптекарские вещи», восковые свечи, турецкий табак, а в некоторых - фаянсовая посуда. Посылки состояли из 18-22 ящиков. В период с 1835 по 1838 г. такие посылки Трубецкие полу­чали один раз в год. В документах сохранились 4 полных реестра на посыл­ки. Они дают нам сведения о потребностях семьи Трубецких на каторге. По одному из них, датируемому октябрем 1836 г., можно проследить движение посылки из Санкт-Петербурга в Петровский Завод. Посылку, адресованную Е.И. Трубецкой, в Иркутск доставил Г.Ф. Чаплин. Реестр состоял из 20 пун­ктов. Сюда входили: крупы, макароны, чай, мука, масло табак, вина, посуда, «аптекарские вещи», в том числе различные травы12. Другой реестр, пере­чень которого полностью совпадает с вышеуказанным, датируется также октябрем 1836 г., только об отправлении из Иркутска в Петровский Завод, и уже мещанином А.И. Балакшиным. Это свидетельствует о том, что реестры относятся к одной и той же посылке. Второй реестр составлен очень подроб­но, с указанием веса и общей стоимости всех посылаемых вещей. Приводим документ в полном виде.

«Фактура

На отправленные вещи и провизию из Иркутска в Петровский Завод, сле­дующие от графини Александры Григорьевны Лаваль к господину комен­данту при Нерчинских рудниках генерал-лейтенанту Лепарскому чрез под­рядчика иркутского мещанина Александра Балакшина13.

А именно

 

чистая

с тарой

 

пуд.

ф.

пуд.

ф.

1. Чаю цветочного

1

16

2

22

2. Кофею

3

 

 

 

Сахару-рафинаду

12

 

18

4

3. Манной крупы

3

 

 

 

Сыру швейцарского

1

10

 

 

Пармезану

-

24

 

 

Зеленого

-

25

 

 

Крупы рис

3

 

14

3

Гороху сахарного

-

10

Коринки мелкой

1

 

 

 

Черносливу французского

-

20

 

 

Перловой крупы

1

 

 

 

4. Макароны

1

10

3

23

Вермишель

1

5

Итого

 

 

38

12

60

Декабристское кольцо

5. Муки белой

5

 

 

 

Бобов белых

2

 

 

 

красных

1

 

10

35

русских

 

20

 

 

Чечевицы

 

20

 

 

6. Изюм синий

 

28

 

37

7. Бобов соленых

1

 

 

29

8. Свеч восковых

3

 

3

19

9. Табаку турецкого

2

 

2

33

10. Вина Сент-Эстеф 48 бутылок

 

 

5

17

11. Медок с тарой 48 бутылок

 

 

5

28

12. Тоже медок с тарой 48 бутылок

 

 

5

20

13. Го-Сотерн 50 бутылок

 

 

5

37

14. Мадеры лучшей 60 бутылок

 

 

6

30

15. Мускат Люнель 25 бутылок

 

 

5

26

Малаги лучшей 24 бутыл.

 

 

16. Прованского масла | сорту 50 бутыл.

 

 

5

23

17. Одеколон 36 флаконов

 

 

1

23

Одеколон 36

 

 

18. Посуда фаянсовая

 

 

8

12

19. Аптекарских вещей

 

 

 

 

Земляники сухой

 

10

 

 

Малины

 

10

 

 

Итого

 

 

69

34

Самбуку

 

10

 

 

Липового цвета

 

10

 

 

Мяты

 

15

 

 

Шалфею

 

15

5

24

Ромашки

 

20

 

 

Зверобою

 

10

 

 

Пудру для детей

 

5

 

 

20. Тоже Аптекарские вещи

 

 

 

 

10 кусков магнолии

 

 

 

 

10 банок

 

 

 

 

10 [банок] Гофманских капель

 

 

 

 

6 [банок] Флердоранж

 

 

3

12

6 [банок] мятной воды

 

 

6 коробок <неразб>

 

 

 

 

6 лепешек ипекакуан

 

 

 

 

10 [лепешек] мятных

 

 

 

 

На 3395 рублей

 

 

 

 

Всего

 

 

117

2

«Аптекарские вещи» семья Трубецких использовала для лечения различ­ных недугов. Например, самбук - дерево или куст бузины. Сок из плодов бузины использовался как слабительное, а получаемое из них повидло - как

Вестник Иркутского музея декабристов

61

действенное средство против кашля и простудных заболеваний. Гофманские капли - это лекарство, получаемое смешением одной весовой части серного эфира с двумя-тремя частями винного спирта; применялись при тошноте. Ипекакуана - южноамериканское растение. Лекарственное вещество из кор­ней этого растения использовалось в медицине как отхаркивающее и рвот­ное средство. В лекарственных целях присылались «жене государственного преступника Трубецкого и для пользы других 2150 пиявок в трех посудинах на 360 руб.»14. Количество присылаемых лекарств может свидетельствовать о том, что Трубецкие делились ими с товарищами.

Все реестры продуктовых посылок по составу практически совпадают, но небольшие различия все же есть. Так, в некоторых реестрах присутству­ют: мельница для кофе15, уксус французский, шоколад, мыло, курительные свечи, порошковая сода, спирт16.

Большое количество посылок приходило Трубецким с вещами - детски­ми ситцевыми и женскими фланелевыми платьями, шерстяными шарфами, дамскими атласными головными уборами, кружевными чепцами17, кроме того, они получали кисею, холстинку, ситец, фланель18. Вместе с вещами присылали книги: «Ящик с разным бельем, башмаками, перчатками, сукон­ным картузом и 38 французскими книгами всего ценой на 800 р.»19, а так­же канцелярские принадлежности. «Екатерине Трубецкой: ящик, зашитый в холсте с одеялом 2, кофтами коленкоровыми 12, двойными простынями

12,   бумагою большелистою, письменною 40, почтовою 50, тетрадною 250, конвертами [в] 10 пакетах, 100 перьев в 4 пакетах, 50 <неразб.> в 2 пакетах, 3 банки сухих чернил, 3 связки карандашей, географическою картою России в футляре с книгою Всеобщей географией Арсеньева, и особо 10 книгами на французском языке, уложено на 800 рублей»20. С.П. Трубецкой в письме С.Н. Муравьевой (дочери Н.М. Муравьева) от апреля 1838 г. подтверждает факт получения канцелярских принадлежностей. «Сашенька [Александра Сергеевна, старшая дочь Трубецких] получила от своей бабиньки бумаги и карандашей черных и красных и краски, и тетрадь с носами, глазами, уша­ми, головами и прочая, которую она намерена перерисовать, чтоб не выходи­ли вперед у ней на рисунках кривые лица»21.

Кроме вышеуказанного, Трубецким присылали огородные семена: свеклы красной, репы петровской, петрушки корневой, сельдерея корневого, капу­сты разных сортов, гороха, бобов, огурцов муромских и других. Подтверж­дение тому, что декабристы в Петровском Заводе занимались земледелием, находим в письме Н.А. Бестужева сестрам от января 1838 г.: «Сегодня по­сажены у нас в горшках китайские огурцы, которые в начале марта перейдут в маленький парничок и дадут в начале мая свежие огурцы»22.

В статье рассмотрена одна из сторон быта семьи Трубецких. По данным ГАИО, вещевые посылки присылались значительно чаще, чем продуктовые. Например, в 1836 г. Трубецкие получили 12 таких посылок на сумму 4770 рублей. Содержимое продуктовой посылки 1836 г., согласно вышеприведен­ному реестру, оценивалось в 3395 рублей. Таким образом, общая стоимость посылок в 1836 г. составила 8165 рублей, и это только по официальным дан­ным. Кроме того, Трубецким присылали и деньги. В том же 1836 г. они по-­

62

Декабристское кольцо

лучили 16 118 рублей. Все эти данные приблизительные, потому что ино­гда деньги женам декабристов присылали, минуя Главное управление. Так, М.Н. Волконская пишет: «Александрина, получавшая тайком много денег от свекрови, то через посылаемого к ней слугу, то другим каким-либо путем, выстроила себе дом»23.

Кое-что из того, что присылали декабристам родные, можно было купить и в Петровском Заводе. В письме дочери А.И. Давыдова пишет: «<...>не могу ничего хорошего тебе послать. Купить бы можно здесь, но и рубля нету в доме»24.

При отправлении в далекую Сибирь женам декабристов «ни денежных сумм, ни вещей многоценных» взять с собой не разрешили25. Также они должны были постоянно отчитываться, на что потратили свои деньги. По­мощь родных помогла декабристам выжить в трудные годы изгнания.

Примечания

1     ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 47. К. 3. Л. 7.

2     Записки княгини М.Н. Волконской / Под ред. Н. Морозова. Чита, 1956. С. 87. Каташа - Екатерина Ивановна, жена С.П. Трубецкого. Александрина - Александра Григорьевна, жена Н.М. Муравьева. Нарышкина - Елизавета Петровна, жена М.М. Нарышкина.

3     ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 52. К. 28. Л. 24.

4     Там же. Д. 9. К. 21. Л. 84.

5     Там же. Д. 5. К. 29. Л. 40 об.

6     Там же. Д. 11. К. 22. Л. 437.

7     Там же. Д. 9. К. 29. Л. 23 об.

8     Там же. Д. 13а. К 23. Л. 46.

9     Там же. Д. 28. К. 27. Л. 191 об.

10  Там же. Д. 5. К. 29. Л. 23 об.

11  Там же. Д. 28. К. 27. Л. 124. Сажень - русская мера длины. 1 сажень = 3 аршинам = 7 футам = 2,1336 м.

12  Там же. Д. 5. К. 29. Л. 42 об.

13  Там же. Д. 11. К. 22. Л. 419. Пуд - русская мера массы (веса). 1 пуд = 40 фунтам = 16,38 кг.

14  Там же. Д. 7. К. 29. Л. 52 об.

15  Там же. Д. 28. К. 27. Л. 179 об.

16  Там же. Д. 40. К. 28. Л. 122.

17  Там же. Д. 4. К. 21 Л. 10.

18  Там же. Д. 28. К. 27. Л. 90.

19  Там же. Л. 198.

20  Там же. Д. 40. К. 28. Л. 6.

21  Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. Письма. Днев­ник 1857-1858 гг. / Изд. подг. В.П. Павловой. Иркутск, 1987. С. 90.

22  Бестужев Н.А. Сочинения и письма / Изд. подг. С.Ф. Ковалем. Иркутск, 2003. С. 389.

23  Записки княгини М.Н. Волконской. С. 96.

24  Давыдов В.Л. Сочинения, письма / Изд. подг. Т.С. Комаровой. Иркутск, 2004. С. 85.

25  Записки княгини М.Н. Волконской. С. 60.

Вестник Иркутского музея декабристов

63

Сохранение историко-культурного наследия

А.И. Нефедьева

Дом Е.И. Трубецкой в Петровском Заводе

После разгрома восстания на Сенатской площади в декабре 1825 г. его участники были отправлены в Сибирь. Вслед за декабристами разделить участь мужей прибыли их жены. Героические женщины отказались от дво­рянских прав и привилегий и перешли на бесправное положение жен госу­дарственных преступников. Самой первой проложила путь в далекую Си­бирь княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая, урожденная графиня Лаваль.

«Женщина с меньшею твердостью, - писал А.Е. Розен, - стала бы ко­лебаться, условливаться, замедлять дело переписками с Петербургом и тем удержала бы других жен от дальнего напрасного путешествия. Как бы то ни


было, не уменьшая достоинств других наших жен, разделявших заточение и изгнание мужей, должен сказать положительно, что княгиня Трубецкая пер­вая проложила путь, не только дальний, неизвестный, но и весьма трудный, потому что от правительства дано было повеление отклонить ее всячески от намерения соединиться с мужем»1.

64

Декабристское кольцо

В январе 1827 г. Е.И. Трубецкая прибыла на Благодатский рудник, где прожила семь месяцев вместе с княгиней М.Н. Волконской в крестьянской избе со слюдяными окнами и дымящейся печью. Е.П. Оболенский позднее писал: «Прибытие этих двух высоких женщин, русских по сердцу, высоких

по характеру, благодетельно подействовало на нас всех; с их прибытием у нас составилась семья»2.

В сентябре 1827 г. приходит распоряжение перевести декабристов в Чи­тинский острог. Сюда начинают приезжать и остальные жены. По прибытии декабристки поселились вблизи тюрьмы в простых деревянных избах.

П.Е. Анненкова писала в своих воспоминаниях: «По приезде в Читу все дамы жили на квартирах, которые нанимали у местных жителей, а потом мы вздумали строить себе дома, и решительно не понимаю, почему комендант не воспротивился этому, так как ему было известно, что в Петровском Заводе было назначено выстроить тюремный замок для декабристов. Хотя, конечно, дома наши, выстроенные вроде крестьянских изб, не особенно дорого стои­ли, но все-таки это была напрасная трата денег, так как мы оставались в Чите только три с половиной года»3.

В августе 1830 г. декабристов перевели из Читы в Петровский Завод. Как и в Чите, жены декабристов построили себе дома, застроив ими небольшую улицу. Из воспоминаний О.И. Анненковой, дочери декабриста И.А. Аннен­кова: «Когда мужей перевели из Читы, почти у всех жен были куплены дома. Только баронесса Розен и Юшневская не имели собственных, а нанимали у обывателей. Они жили недалеко друг от друга на одной улице, которую сами декабристы стали называли «дамской» а местные жители - «барской» или «княжеской»4. На рисунке декабриста В.П. Ивашева показан общий вид Дамской улицы.

Вестник Иркутского музея декабристов

65

В отличие от декабристских домов в Чите, дома в Петровском Заводе были просторнее. Но при всем при этом они были очень скромны и в своем внешнем облике имели много сходства. По воспоминаниям Н.В. Басаргина, «каждая из дам, живши еще в Чите, или построила себе, или купила и от­делала свой собственный домик в Петровском Заводе. Это исполнили они не сами, а поручили, с согласия коменданта, кому-то из знакомых им чиновни­ков, так что, по прибытии их туда, дома для всех были уже готовы»5.

Но дом Е.И. Трубецкой к тому времени не был готов, об этом свидетель­ствует ее письмо матери А.Г. Лаваль от 28 сентября 1830 г., в котором Тру­бецкая сообщает: «.. .я должна буду строиться, об этом я напишу в ближай­шем письме»6.

Установить точную дату постройки дома Екатерины Ивановны сложно, поскольку в разных источниках дается разная информация, но предположи­тельно он был построен в период с 1830 по 1832 г.

Дом находился на берегу речки, вблизи каземата. Согласно рисунку

В.П. Ивашева, он был рубленый, необшитый, с четырехскатной тесовой крышей и подшивным дощатым карнизом. Это был двухэтажный тщательно отделанный «шестистенок». В.А. Обручев писал: «Простой, бревенчатый, он, однако выделялся из всех заводских зданий стройностью и красотой раз- меров»7.

Екатерина Ивановна так описывала свой дом в письме от 29 мая 1836 г.: «У нас двухэтажный дом. В нижнем - комната для служанки и кладовые. В верхнем этаже 3 комнаты. Я сплю в 1-й из них с Никитой и его кормилицей. Другую занимают две малышки и их няня, а средняя служит гостиной, сто­ловой и кабинетом для учебных занятий Сашеньки. Окна наши выходят на тюрьму и горы, которые нас окружают»8.

В Государственном архиве Забайкальского края (далее: ГАЗК) имеется документ «Атлас казенных строений при Петровском Заводе за 1842 год». В нем мы можем увидеть чертежи и фасады домов жен декабристов, в том числе и дом Е.И. Трубецкой. Дом действительно был построен в два этажа, к главному фасаду дома примыкало парадное крыльцо с открытым балконом над ним. Также около дома располагалось строение - амбар, огорожен дом был деревянной оградой, стоящей на кирпичных столбиках9.

В 1839 г. Трубецкие уезжают на поселение в с. Оёк Иркутской губернии и продают свой дом ведомству завода. После их отъезда в доме долгое время располагалась контора10.

С 1852 г. в доме проживал помощник управляющего заводом11. В фон­де ученого секретаря областного краевого музея Н.С.Тяжелова приводится письмо декабриста И.И. Горбачевского Е.П. Оболенскому от 17 июля 1861 г., опубликованное в журнале «Русская старина» в сентябре 1903 г., где он пи­шет: «В доме А.Г. Муравьевой теперь казарма солдат, в доме А.И. Давыдо­вой казарма ссыльных, в доме Трубецкой - квартира управляющего заводом, в доме Анненковой - контора»12.

В фонде Н.С.Тяжелова в исторической справке о Петровском Заводе найдены следующие сведения: дом был куплен купцом Иофишем, который перенес его в 1914 г. с улицы Дамской на улицу Тумановскую (в 1922 г. пе-­

66

Декабристское кольцо

реименована в Декабристов) и сдавал в аренду. По воспоминаниям жителей Петровского Завода, в этом доме в 1914 г. располагалась почтовая контора13.

По материалам действительно числится домовладелец Иофиш, прожи­вающий по улице Тумановской, владение 19. А в доме проживают фотограф Арапов с семьей и начальник почтово-телеграфной конторы Солнцев с же­ной и детьми14.

Предположительно, с начала 1950-х гг. в доме был размещен Дом колхоз­ника. При обследовании памятников Петровского Завода в 1952 г. старшим инспектором управления культуры г. Читы Курбатовой было установлено следующее: дом Трубецкой не сохранился в своем первоначальном виде, перестроен внутри и снаружи. Данный дом является собственностью рай- комхоза, в нем помещается Дом колхозника15.

Решением заседания горисполкома Петровского Завода от 27 мая 1954 г. дом Е.И. Трубецкой, находящийся по улице Декабристов, 19, передается из ведения райисполкома в ведение горисполкома16.

В 1973 г. исполком городского и районного совета принял решение об открытии в доме Трубецких музея декабристов. Музей был открыт после реставрации в октябре 1980 г.

Примечания

1           Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 229.

2           Сергеев М. Подвиг любви бескорыстной. М., 1976. С. 26.

3           Анненкова П. Воспоминания. М., 2003. С. 120.

4           Там же. С. 151.

5           Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988. С. 152-153.

6           КирсановН. Трагедия диктатора. Омск, 2006. С. 121.

7           Цит. по: Краснова З.В. О домах жен декабристов в Петровском заводе // Сибирь и дека­бристы. Иркутск, 1978. Вып. 1. С. 192.

8           Цит. по: Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. Пись­ма. Дневник 1857-1858 гг. Иркутск, 1987. С. 15.

9           ГАЗК. Ф. 70. Оп. 5. Д. 600. Л. 9.

10       Там же. Оп. 1. Д. 214. Л. 600.

11       Там же. Ф. 31. Оп. 5. Д. 450. Л. 1.

12       Там же. Ф. Р-1411. Оп. 1. Д. 13. Л. 31.

13       Там же. Л. 37.

14       Там же. Ф. 19. Оп. 3. Д. 119. Л. 226.

15       Там же. Ф. Р-1210. Оп. 1. Д. 37. Л. 193-194.

16       Там же. Ф. Р-198. Оп. 1. Д. 34. Л. 4.

Вестник Иркутского музея декабристов

67

И.П. Пинайкин

Загадки старого дома (строительная история Дома-музея Трубецкого)

Иркутянам хорошо знаком несколько необычный по своей архитек­туре старый деревянный дом по ул. Дзержинского, 64, известный в горо­де как Дом-музей декабриста С.П. Трубецкого. Это одна из архитектурно­исторических достопримечательностей города Иркутска, символ эпохи де­кабристов Его внешний облик, знакомый нам последние тридцать лет, был воссоздан в 1970 г. после реставрации и приспособления здания под музей­ную экспозицию.

Существует несколько версий, определяющих принадлежность дома се­мье Трубецких, а также и другим членам декабристского сообщества.

По одной из них, С.П. Трубецкой проживал в доме с 1854 по 1856 г. По другой версии, в этом доме проживала одна из дочерей Трубецкого. Есть

также предположение, что с 1952 г. владелицей дома была дочь декабриста А.М. Кюхельбекер с мужем В.К. Миштовтом.

Более правдоподобной, по мнению бывшего директора музея декабристов Е.А. Ячменева, является версия, согласно которой, изначально в этом доме в 1843-1848 гг. проживал декабрист И.В. Поджио, а впоследствии владельца­ми дома были дочь декабриста А.М. Кюхельбекер с мужем В.К. Миштовтом. При отсутствии ясности в отношении истории этого строения практически никто не подвергал сомнению подлинность его изначального архитектурно­конструктивного устройства.

Удивительно, но история строительства знакового городского объекта практически не оставила следов как в городских архивах, так и в архивах госу­дарственных органов по охране объектов культурного наследия. Неизвестны точная дата строительства, автор проекта и первоначальные владельцы дома.

68

Декабристское кольцо

Необычно также и то, что не все результаты первых подробных архи­тектурных исследований, которые проводились в 1960-е г., были известны иркутским специалистам.

Напомним, что в 1966-1970 гг. перед приспособлением здания под нуж­ды музея были проведены архитектурно-археологические исследования. Ра­боты проводились специалистами Центральных научно-реставрационных мастерских Министерства культуры (далее ЦНРМ) под руководством архи­тектора Г.Г. Оранской. По материалам этих изысканий был разработан и реа­лизован проект реставрации и приспособления здания.

Материалы не были сохранены в архиве Иркутского ЦСН и стали из­вестны иркутским специалистам только в 2007 году. Соответственно, они никак не были учтены при разработке проекта реставрации 2005 года (глав­ный архитектор проекта Л.К. Клайс), который, с небольшими изменениями, и реализован в настоящее время.

Между тем уже в ходе этих исследований были выявлены некоторые ин­тересные архитектурно-конструктивные особенности строения. В частности, важное наблюдение, принципиально меняющее представление о первона­чальной конструктивной схеме здания, было сделано при проходке шурфов под наружными стенами южного и западного фасадов. Там были обнаруже­ны остатки деревянных «стульев» (деревянных столбчатых фундаментов), на основании чего архитектором Г.Г. Оранской был сделан вывод о более позд­нем периоде устройства каменной кладки подклета (в оригинале - цоколя). Однако это наблюдение зафиксировано только в виде примечаний на листах № 1 и 3 «Натурных исследований» 1967 г. Из материалов изысканий не вполне понятно, считала ли автор более поздним каменный вариант только наруж­ных стен и признавала изначальную подлинность внутренних. Или, по умол­чанию, все конструкции подклета были истолкованы Г.Г. Оранской как позд­ние. В пользу первого предположения косвенно свидетельствует принятый и реализованный в ходе реставрации 1960-х годов вариант частичной замены каменных наружных стен в осях 5-6 рубленым «новоделом».

В материалах ЦНРМ, однако, нет ответов на целый ряд других вопросов, неизбежно встающих даже при беглом осмотре здания. Например, насколько обоснованна и допустима конструктивная схема мезонина, никак не увязан­ная с нижележащими стенами и перекрытиями? С чем связано отсутствие под продольной бревенчатой стеной первого этажа опоры в подклете в виде про­должения самой стены или других опорных конструкций, например стоек? Чем обусловлена схема раскладки видимых потолочных балок, явно не со­гласованная с положением стены, разделяющей «гостиную» и «диванную»? Чем объясняется устройство перегородки, разделяющей «теплые сени» и «ка­бинет», прямо по краю оконной колоды? Большие сомнения вызывала также подлинность двери из «теплых сеней» в «буфетную», поскольку здесь прямо нарушались требования по минимально допускаемым размерам простенков.

В целом, оценивая материалы изысканий 1960-х гг., можно полагать, что законченной версии исходного объемно-планировочного и конструктивного устройства здания, которая легла бы в основу проекта первой реставрации, по материалам этих исследований сформулировано не было.

Вестник Иркутского музея декабристов

69

Обследование памятника в 2005 г., накануне второй реконструкции, про­водилось в процессе эксплуатации здания в обычном режиме экспозиции. Доступ к скрытым под штукатуркой и фасадной отделкой узлам и деталям строения был сильно ограничен. Это не позволило дать объективную оценку состояния здания.

Возможность подробного изучения дома появилась только с началом его реконструкции весной 2007 г. На период проведения обследования эксперт­ная группа еще не располагала материалами изысканий 1960-х гг. и вела свою работу практически с «чистого листа».

Результаты инженерного обследования достаточно подробно изложены в отчете 2007 г. (см.: Архив ООО ТПО «Иркутскархпроект». Т. 2. Кн. 5. Ч. 3. Шифр 393-07). Важно отметить, что в процессе производства работ эти материалы были расширены и дополнены.

По материалам обследования были внесены принципиальные изменения в конструктивно-технологическую часть проекта реставрации. В связи с боль­шим объемом утрат и повреждений стен восстановление здания было пред­ложено выполнить методом реставрационной разборки, а каменную кладку подклета усилить путем внедрения скрытых железобетонных элементов.

Анализ материалов этого инженерного обследования, а также результаты ранее проведенных изысканий позволяют сформулировать предполагаемый перечень и состав основных строительных этапов раннего (досоветского) периода эксплуатации здания. Следует оговориться, что он предложен толь-

ко в качестве рабочей версии и может уточняться в ходе дальнейших исто­рических исследований.

Начало первого этапа строительства и эксплуатации дома датируется, по нашим оценкам, 1844-1850 гг. Изначально он был одноэтажным, без под-

70

Декабристское кольцо

клета и мезонина на деревянном столбчатом фундаменте. Предполагаемая планировка дома представлена на рисунке. Ниже изложены основные аргу­менты и соображения в поддержку этой версии.

1.  Границы строения в осях 1-6 не подлежат сомнению, поскольку остат­ки деревянных столбчатых фундаментов и фрагменты оклада были обнару­жены нами и под остальными стенами здания. Факт наличия тамбура (или прируба санузла?) в первый эксплуатационный период подтвердить или опровергнуть невозможно, поскольку все подлинные конструкции этой ча­сти строения, включающей и так называемые холодные сени, были утраче­ны при реставрации 1960-х гг. Основной вход в здание мог быть расположен как с торца здания, по оси 6, так и с главного фасада по оси Б.

Новодел 1970-х гг., устроенный при реставрации западной части здания, исключает возможность оценки подлинности существующих окон и две­рей. Между тем далеко небесспорным представляется воссоздание на месте дверного проема второго окна, в непосредственной близости (220 мм) от по­перечной капитальной стены по оси 5. Размер простенка, т.е. выпуск венца, недопустимо мал. Еще меньшим был этот простенок у зафиксированной на обмерах 1966 г. двери, его величина составляла всего около 80 мм. В ка­питальных деревянных строениях выпуски венцов в угловых врубках, для предупреждения скалывания, никогда не принимались менее одного диаме­тра бревна (около 300 мм), и такие ограничения соблюдались весьма строго. Может быть, на этом фасаде в осях 5-6 было всего одно окно?

Допуская наличие первоначальной двери на месте существующего глав­ного входа, трудно согласиться с принятыми размерами проема. Для раз­мещения высокой двери потребовалось опустить проем ниже уровня оклад­ного венца и разрезать его, чего никогда не делалось в деревянных срубах, тем более, устроенных на столбчатых фундаментах. К «холодным сеням», по данным Г.Г. Оранской, примыкал пристрой туалета с рубленым бревен­чатым выгребом.

2.  Изначальное отсутствие мезонина, по нашему убеждению, не вызывает никаких сомнений. Об этом свидетельствует целый ряд обстоятельств. Во- первых, пропорции и посадка мезонина хорошо вписаны только в общую композицию здания, но он никак не увязан с конструкциями нижележащих стен и перекрытий. Стены мезонина посажены прямо над оконными прое­мами, а подкосы консолей на дворовом фасаде оперты на венцы оконных перемычек. Между тем силовые элементы такого типа всегда совмещают с простенками здания. Во-вторых, оклады мезонина устроены непосредствен­но на плахах наката, а не на нижележащих балках перекрытия, хотя такое конструктивное решение прямо напрашивается в данной ситуации. Сами балки перекрытия ритмично разложены в габарите первоначальной гости­ной в осях 2-4, но никак не связаны со срубом мезонина.

3.  Стена, разделяющая «гостиную» и «диванную», является обычной до­щатой перегородкой, набранной из двухкантного бруса толщиной около 100 мм. Она не перерублена с капитальными стенами, а примыкает к ним через пазованные привалочные брусья. Предположение о первоначально едином объеме гостиной хорошо согласуется с характером членения потолка балка­

Вестник Иркутского музея декабристов

71

ми перекрытия, ритмичную схему раскладки которых перегородка явно на­рушает. Сама перегородка срублена достаточно качественно с припазовкой и чистовой острожкой венцов.

  1. Здание отапливалось двумя угловыми печами, расположенными в пе­ресечении стен Д/2 и Д/4-5. Проемы под них были изначально обустроены при рубке здания, что подтверждается результатами последнего инженерно­го обследования. Следует отметить, что печь в осях Д/4-5 эксплуатировалась вплоть до начала 1970-х гг. Она зафиксирована на фотографии начала ХХ в. и фотографии советского периода, ошибочно датированной 1970 г., но уже отсутствует в обмерах Г.Г. Оранской 1966 г. Вопрос о размерах и компоновке этой печи остается открытым. Обследованием зафиксирован проем, капи­тально обустроенный на всю ширину «приемной». Вполне возможно, что печь использовалась для отопления как «гостиной», так и «холодных сеней». На это косвенно указывает восстановленный здесь в «новоделе» фрагмент стены по оси 5. Топка печей, вероятно, осуществлялась со стороны «буфет­ной». Следует отметить, что печь в осях Д/2 была изначально ближе к глав­ному фасаду примерно на 35 см.
  2. Вопрос о функциональном назначении помещения в осях 1-2 не по­лучил однозначного ответа. В случае его использования в качестве спальни или кабинета помещение должно было быть отгорожено от дворового входа перегородкой. Однако никаких следов ранних конструкций нами обнаруже­но не было. Существующая перегородка «музейного» периода эксплуатации устроена при реконструкции здания в 1960-х гг.
  3. Первоначальная дверь, соединяющая «буфетную» с «теплыми сенями», отстояла от наружной стены на 35-40 см, о чем свидетельствуют торцевые спилы нового откоса, проходящие прямо по первоначальным вставным ши­пам. Настоящая дверь, напротив, смещена к стене практически вплотную из- за рядом расположенной поздней печи. Существующие двери из «буфетной» в «холодные сени» однозначно поздние и устроены в советское время.
  4. Есть все основания полагать, что при строительстве дома изначаль­но не предусматривалось какой-либо дополнительной отделки интерьеров. Во-первых, внутренние грани венцов вытесывались заподлицо, в одну пло­скость, с последующей чистовой острожкой стены. Все усушечные трещи­ны тщательно законопачены жгутами пеньки. При подготовке поверхностей под штукатурку такая обработка, наоборот, противопоказана. Во-вторых, на повышенные требования к качеству интерьеров «гостиной» указывает при­нятый способ перевязки бревенчатых стен в осях Б/2, Е/2 и Б/5. Венцы про­дольных стен не имеют сквозного переруба (выхода) в интерьеры «гости­ной», а крепятся к ним в глухие прямые гнезда глубиной до 70 мм. Решение об устройстве штукатурки было принято значительно позднее. На это указы­вают изрядно потемневшие поверхности стен под дранкой и штукатурным наметом. Не случайно для лучшего удержания намета перед набивкой дран­ки по всей поверхности стен были сделаны затеси.
  5. Фасады строящегося дома изначально предполагалось обшивать до­ской, о чем свидетельствует достаточно грубая наружная теска венцов и

72

Декабристское кольцо

отсутствие признаков атмосферной деструкции древесины, неизбежной в
условиях открытой эксплуатации стен.

Таким образом, первоначальная архитектура одноэтажного здания была
значительно скромнее дома Трубецких в Знаменском предместье г. Иркут-

ска или дома Волконских. Однако
общее объемно-планировочное по-
строение здания все-таки позволя-
ет предположить, что его первым
владельцем был человек дворян-
ского происхождения, при этом,
возможно, достаточно ограничен-
ный в средствах.

Второй этап развития здания
наступил, по нашим оценкам, че-
рез 7-10 лет, т. е. датируется 1850-
1858 г. В этот период, вероятно, и
появился каменный подклет, был
устроен мезонин и сделана пере-
городка в «гостиной». На отно-
сительно небольшой временной
интервал между первым и вторым
этапами указывает целый ряд кон-
структивных и технологических
особенностей сруба: сходное со-
стояние древесины и характер об-
работки наружных и внутренних
поверхностей стен, приемы рубки,

тип и состояние других материалов (мох, дранка, гвозди).

С устройством мезонина появился проем в перекрытии для спуска в подклет и лестница подъема на мезонин. Появилась, разумеется, и третья печь для отопления мезонина. Все конструкции существующей лестницы - позд­ние, они устроены в период реконструкции 1960-х гг. К конструкциям ранне­го периода можно отнести только дощатую заборку, отделяющую лестницу от «буфетной». Сама же компоновка лестницы, по нашим оценкам, близка к первоначальной.

Смещение продольной стены подклета по отношению к вышележащей стене первого этажа может объясняться двумя причинами. Во-первых, пере­вязке стен подклета мешали печные фундаменты, а во-вторых, близко рас­положенная стена не позволила бы разместить лестничный марш в подклет.

Не вполне понятна ситуация с печью мезонина. По некоторым призна­кам - она поздняя, однако на стороне печи, обращенной в «буфетную», в штукатурном растворе обнаружены фрагменты газеты с хроникой событий Русско-турецкой войны 1877-1878 гг.

Логично предположить, что существующие печи «приемной» и «гости­ной» были полностью переложены. Этого требовали два обстоятельства. Во- первых, необходимость изменения планировочной структуры «приемной»

Вестник Иркутского музея декабристов


73


и появление дополнительного помещения «диванной», а во-вторых, чисто строительные проблемы, связанные с подработкой грунта под их фундамен­тами при устройстве подклета.

Считаем, что решение об устройстве перегородки совмещено по време­ни с надстройкой мезонина и является вынужденной мерой. Перегородка устроена в качестве силового элемента для укрепления продольных стен, а ее привалочные брусья, по сути, выполняют функции сжимов. На период устройства перегородки «гостиная» еще не была оштукатурена. В месте ее примыкания к стенам не обнаружено следов дранки.

Можно предположить, что столь масштабная реконструкция здания мог­ла быть осуществлена его новыми владельцами с более высоким статусом и финансовыми возможностями. Однако вынужденное приспособление уже существующего строения не позволило сформировать типологически совер­шенную объемно-планировочную структуру дворянского дома.

Третий этап, по нашим оценкам, датируется 1867-1870 гг. Основные из­менения касались, в основном, внутреннего обустройства помещений. Все помещения подклета, «приемной», «гостиной», «диванной», «кабинета», «буфетной» и мезонина были оштукатурены.

Поверхность перегородки, разделяющей «гостиную» и «диванную», пе­ред набивкой дранки предварительно оклеили газетами и обоями. Общий перечень дат на фрагментах газет включает 1859, 1865, 1867 гг.

При снятии штукатурки было сделано одно интересное наблюдение. По периметру потолка «гостиной» был выполнен карниз, вероятно лепной, гип­совый. Нижняя грань карниза хорошо просматривается по всему периметру стен, а в пределах его высоты отсутствуют затеси на венцах. В остальных помещениях штукатурка была доведена до плоскости перекрытия, при этом был принят одинаковый способ подготовки поверхностей для помещений подклета, основного дома и мезонина.

Четвертый этап относится, по нашим предположениям, к концу XIX - на­чалу XX в. На существенные изменения и утраты дома указывает единствен­ная известная фотография, датированная началом ХХ в. По нашим оцен­кам, этот снимок, демонстрирующий достаточно запущенное по внешнему виду строение, правильнее было бы отнести к раннему советскому периоду. Основные изменения этого периода:

  1. Изменена планировочная структура правого крыла здания. Дверной проем переделан в окно, а вход перенесен на боковой фасад с тамбуром, устроенным на месте холодного туалета.
  2. На главном фасаде за счет расширения центрального окна подклета устроен еще один наружный вход. Сам подклет приспосабливается под складские нужды, а его окна заделываются кирпичом.
  3. Единый объем «холодных сеней» делится на две половины (печью и перегородкой) и устраивается вторая дверь из помещения «буфетной».

В советский период эксплуатации здание и далее подвергалось многочис­ленным переделкам, существенно исказившим его внешний облик и объемно­планировочные решения. Однако эти изменения уже не имели отношения к эпохе представителей мятежного дворянства на иркутской земле.

74

Декабристское кольцо

А.Н. Гаращенко

Декабристский некрополь в Иркутске: история советского периода (1925-1975 гг.)

Хронологические рамки нашего исследования мы определяем периодом в 50 лет - с 1925 г., времени празднования 100-летия выступления декабри­стов, и до 1975 г. - 150-летнего юбилея этого же события, которое отмеча­лось в бывшем тогда СССР с большим размахом.

Нужно отметить, что данной темы исследователи особо не касались. Пер­вым, кто занялся изучением состояния декабристских захоронений в канун юбилейных мероприятий, был Б.Г. Кубалов. По итогам его работы появилась и соответствующая глава в книге «Декабристы в Восточной Сибири» - «У могил декабристов». В своей статье нам придется неоднократно обращаться к этому исследованию, так как ничего другого, более целостного, касающегося захоронений декабристов в Восточной Сибири, нет. Хотя нужно отметить, что ранее, еще в 1912 г., к вопросу о пребывании декабристов в Иркутской гу­бернии обращался городской секретарь И.И. Серебренников1. Он проехал по Олонкам, Урику, Оёку, везде посетил могилы декабристов, дом В.Ф. Раевско­го, церкви, а также посмотрел дела в оёкском волостном архиве. Дореволюци­онные летописи Иркутска не дают какого-либо материала по данной теме.

Все захоронения декабристов в Иркутске в настоящее время располо­жены в трех местах: на бывшем Иерусалимском кладбище (И.В. Поджио), на территории Знаменского женского монастыря (Е.И. Трубецкая с детьми: Владимиром, Никитой и Софьей, декабристы П.А. Муханов, Н.А. Панов и

В.А. Бечасный) и на бывшем Ново-Амурском, или, как его еще называют, Лисихинском кладбище (А.П. Юшневский и А.З. Муравьев).

Но так было не всегда. Если захоронения И. Поджио, Трубецкой с деть­ми, декабристов Муханова, Панова и Бечасного находились в городе изна­чально, то Муравьев и Юшневский были перенесены в Иркутск во второй половине июля 1952 г.

Отношение к могилам декабристов, как и к ним самим, в советский пе­риод истории нашего государства было идеологическим. Несмотря на то что декабристы рассматривались революционными деятелями в контексте ленинской оценки их как дворянских революционеров, как первенцев сво­боды, положивших начало этому движению XIX в. в России2, отношение к их захоронениям было далеко не лучшим, о чем будет свидетельствовать все наше исследование. Но, с другой стороны, не попади они в разряд револю­ционеров, говорить в нашей статье было бы вообще не о чем.

Начнем с захоронения И.В. Поджио на бывшем городском Иерусалим­ском кладбище.

Иосиф Викторович Поджио скоропостижно скончался 8 января3 (по над­гробию - 6 января) 1848 г., приехав в Иркутск в гости к Волконским.

Первое упоминание о могиле И.В. Поджио встречается у иркутского летописца Н.С. Романова. В 1913 г. он собирал материал для продолжения своей статьи об Иерусалимском кладбище, напечатанной в «Сибирском ар­хиве» за 1912 г. в № 12. Романов отметил, среди прочего, могилу Поджио,

Вестник Иркутского музея декабристов

75

записав: «На польском кладбище. 1осиф Викторович Поджио. Род. 22 ноября
1792 г., сконч[ался] 8 янв. 1848 г. (чужая плита)»4. Обратим особое внимание
на короткую приписку - «чужая плита». Каким образом Романов опреде-
лил, что плита на могиле чужая, нам не известно, в своих записях он это не
поясняет. Но главное, что Романов совершенно верно указал дату смерти

декабриста. Перекликается по содер-
жанию с текстом Романова заметка в
«Календаре-справочнике по Иркут-
ску и Иркутской губернии на 1914 г.»:
«Могила 1.В. Поджио. На польском
кладбище (имеется в виду католиче-
ская часть Иерусалимского кладбища.

-   А.Г.) схоронен декабрист 1осиф Вик-
торович Поджио. На его могиле лежит
серовичная плита на каменной кладке,
могила обнесена железной оградой.
Плита имеет надпись: “1осифъ Вик-
тор. Поджио. Родился 22 ноября 1792
г., умер 8 января 1848 г.”»5.

В 1924 г. комиссия по праздно-
ванию 100-летия со дня восстания
декабристов осмотрела захоронение
И.В. Поджио на Иерусалимском клад-
бище. Сведения об этом осмотре наш-
ли свое отражение в книге Б.Г. Куба-

лова «Декабристы в Восточной Сибири». В том же году в газете «Власть
труда» Б.Г. Кубалов так же описывал найденную могилу6. К сожалению,
материалы в книге очень скупы в плане описания, но имеется фотография могилы, передающая представление об ее состоянии и местоположении в то время. Правда, типографская печать книги, воспроизводящая фотографию, не отличается особым качеством, но тем не менее она дает представление отом, что памятник расположен не на том месте, где мы сегодня можем видеть монумент над могилой И.В. Поджио.

Б.Г. Кубалов пишет: «Лет 20 тому назад могилу его (И.В. Поджио. - А.Г) кое-кто из иркутян помнил. Она поддерживалась в порядке Бражниковой Софией Васильевной, родственницей Поджио. По ее поручению могила была сфотографирована Н.С.Романовым, и снимок был передан Восточно­Сибирскому отделу Русского географического общества.

На четырех камнях аршинной высоты находится плита из песчаника с высеченной на ней надписью:

Иосиф Викторович Поджио Родился 22 ноября 1792 г.

Скончался 6 января 1848 г.

76

Декабристское кольцо

Несколько лет тому назад доски, заменявшие свод склепа, истлевши, рухнули, и памятник глубоко ушел в землю, осталась на поверхности лишь часть плиты. Чугунная оградка покосилась, части ее кем-то похищены. Над всей могилой вместо осевшего памятника широко распустилась черемуха. В настоящий момент памятник реставрирован комиссией по подготовке юби­лея декабрьского восстания»7. Таким был памятник в 1925 г.

Иркутскому Иерусалимскому кладбищу, как и десяткам тысяч кладбищ по всей стране, не повезло. В период социалистического строительства оно было разрушено. Этот процесс начался в 1930-е гг. и завершился к 1957 г., когда на месте кладбища был открыт Центральный парк культуры и отдыха. Хотя верховные власти и принимали решения о сохранении могил, имевших историческую, художественную и иную ценность, на деле все происходило совершенно по-другому. Созданная в Иркутске комиссия по охране памятни­ков старины, природы и искусств (ОХРИС), в состав которой входили исто­рики, музейные работники, сотрудники библиотек, в 1931 г., предположи­тельно, составила «Список надгробных памятников Иерусалимского город­ского кладбища, каковые следует сохранить», но эти предложения не были учтены ретивыми советскими чиновниками. Из всех могил на Иерусалим­ском кладбище на сегодня сохранились только две - писателя М.В.Загоскина и декабриста И.В. Поджио, да и то вторая из них - достаточно условно. По поводу памятника Поджио в графе «Наименование памятника и краткое описание» в списке значилось: «Плита над могилой Иосифа Викторовича Поджио (декабрист). Ограда декабристская. 20 участок»8.

По поводу могил декабристов, и в частности могилы Поджио, в середине 1930-х гг. писал известный библиограф и историк В.С. Манассеин: «Сре­ди надгробий иркутских кладбищ наибольший интерес вызывают, прежде всего, памятники на могилах некоторых из декабристов с характерными массивными однотипными на всех этих могилах чугунными решетками, в середине звена которой (так в тексте. - А.Г) находится простой вытянутый четырехконечный крест с расходящимися от него лучами, которые заполня­ют собою все звено. На бывшем Иерусалимском кладбище находится памят­ник на могиле И.В. Поджио (ум. 1848 г.).»9.

Очередной «Список памятников революционного движения и старины по Иркутску и Иркутскому району, признанных подлежащими государственной охране» был составлен 14 сентября 1936 г. и принят горсоветом 16 сентября того же года. В нем описывается состояние памятника И.В. Поджио и дается его точное местоположение:

«6. Могила декабриста И.В.Поджио, бывшее  Иерусалимское кладбище.       Могила находится у задних ворот кладбища, выходящих на 1-ю Советскую улицу, направо от поперечной аллеи около памятника Маргариты Варние в виде высокой мраморной колонны греческого стиля с большим мраморным крестом.

Памятник из двух песчаных плит,

Вестник Иркутского музея декабристов

77

положенных один на другой, окружен чугунной оградой с лучистыми крестами. Одно звено ограды отсутствует. Памятник покрасить, оживить надпись, убрать мусор и прибить мемориальную доску»10.

Несколькими днями позже, 1 октября, сотруднику горсовета Здеткову был представлен список с предлагаемыми надписями на могильных плитах де­кабристов и польских повстанцев 1836 г. Можно предположить, что старые, оригинальные доски были уничтожены. Приводится по нескольку вариан­тов, из которых оставлено по одному, остальные зачеркнуты. На могильную плиту декабриста И. Поджио предлагался следующий текст: «Здесь похоро­нен декабрист Иосиф Викторович Поджио, ум. 6 января 1848 г.»11.

Интересно, что к этому же времени относится еще один «Список исто­рических памятников по г. Иркутску», в котором о захоронении Поджио за­писано следующее: «16. Могила декабриста И.В. Поджио. На могиле камен­ное надгробие с чугунной плитой. Окружена оградкой, типичной для могил декабристов»12.

9 марта 1937 г. на заседании археологической и исторической секций Общества изучения Восточно-Сибирской области утверждался список па­мятников революции и старины. На заседании присутствовали Скородумов, Кудрявцев, Михалкин, Попов, Добромислов, Григорьев, Арембовский, Пол- тораднев, Романов, Манассеин, Сосновский, Петри, Багрянцев, Багрянцева- Курсанова. Доклад делал И.И. Михалкин. Среди прочих памятников, пред­лагавшихся на охрану, было постановлено: «3. Считать необходимым при­числение к категории имеющих общесоюзное значение следующих памят­ников:

.. .г) Могилы декабристов Муравьева (Урик), А. Муравьева, Юшневского, бр. Борисовых (с. Большая Разводная), И. Поджио, Панова и жены декабри­ста Трубецкого (в Иркутске), декабриста Раевского (в Олонках)»13.

В списке памятников гражданской войны, революции и старины по Ир­кутской области, подготовленном в начале 1937 г., в отношении могилы И.В. Поджио указывалось, что состояние ее среднее и в 1936 г. на ней была установлена мемориальная доска14.

Последнее предвоенное описание памятника относится к 1939 г. Это «Список памятников исторических, революционных и архитектурных по Иркутской области, утвержденный президиумом Иркутского облисполкома от (дата пропущена. - А.Г.) сентября 1939 г.». Данный список составлен явно на материалах осмотра памятников исторических, революционных и архео­логических в городе Иркутске, который проводился на предмет определения возможности их дальнейшей охраны и реставрации 27 апреля 1939 г., т. к. тексты совпадают по смыслу, а местами и дословно15. В документе отме­чалось, что на могиле декабриста находится «каменная плита с надписью прямо на плиту. Прямо на надпись прибита чугунная мемор[иальная] доска.

78

Декабристское кольцо

Вестник Иркутского музея декабристов

79

Стильная оградка вокруг памятника разрушилась. Памятник сохранился хо­рошо, от оградки остались одни обломки, которые валяются тут же»16.

После Великой Отечественной войны государство еще раз вернулось к вопросу охраны культурного наследия. 14 октября 1948 г. Совет Министров СССР принял специальное постановление № 3898 «О мерах улучшения охраны памятников культуры», подписанное И.В. Сталиным.

В Иркутской области составляются новые списки памятников. Иркут­ский областной отдел культуры 30 апреля 1949 г. запросил в партархиве ко­пию списка исторических памятников Иркутской области. В ответ (4 мая) был получен список от 9 марта 1937 г., о котором говорилось выше17. 18 мая 1949 г. исполком областного Совета депутатов трудящихся принимает реше­ние № 518 «О проведении паспортизации и ремонта исторических и архео­логических памятников». Любопытно отметить, что в «Выписке из прило­жения № 1» к этому решению исполкома в списке исторических памятников по Иркутску могила И.В. Поджио не значится, нет в нем могил Муханова и

80

Декабристское кольцо

Бечаснова18. Не попали могилы этих декабристов и в «Список исторических памятников, находящихся на территории РСФСР (Приложение № 1 к Поста­новлению Совета Министров РСФСР от 29 июня 1957 г. № 781) по Иркут­ской области»19. Такое положение с памятником Поджио можно объяснить тем, что в начале 1950-х гг. городские власти приступили к окончательной ликвидации бывшего Иерусалимского кладбища и созданию на его месте парка культуры и отдыха. Оставшиеся с довоенного времени бесхозные мо­гилы были уничтожены. Когда же государственные органы, отвечавшие за состояние памятников, спохватились, было уже поздно. Поэтому отдел куль­туры Иркутского горисполкома в 1957 г. вносит в план работы на следую­щий год: «.2. Поставить памятник декабристу Поджио, захороненному на бывшем Иерусалимском кладбище»20.

22 апреля 1958 г. городской отдел культуры заключил со скульптором Е.К. Андреевым трудовое соглашение на выполнение ряда работ по памят­никам. Сюда входили в том числе и работы по монументам декабристам. Срок окончания работ планировался 1 октября 1958 г. По надгробию дека­бриста Поджио предполагалось: 1) изготовить проект и модель памятника, привязав его к месту захоронения; 2) изготовить модель мемориальной доски для дальнейшей ее отливки из чугуна21. Из тех задач, которые стояли перед скульптором, можно сделать вывод, что к 1958 г. памятника декабристу не было и не было точно известно место его захоронения.

18    ноября 1959 г. решением № 556 исполкома Иркутского областно­го Совета депутатов трудящихся было принято решение - просить Совет Министров РСФСР дополнительно включить под охрану республиканских органов могилу декабриста Поджио. В архивном деле с материалами за 1959-1961 гг. имеется недатированный список исторических памятников в Иркутске, в котором против позиции «Могила декабриста Поджио» отмече­но: «устанавливается»22.

Памятник был установлен, но не на том месте, где находилось захоронение декабриста, и, конечно же, не такой, какой был на могиле первоначально.

В период подготовки к празднованию 150-летия восстания декабристов, если судить по архивным документам, были сделаны подходы к памятнику, но отмечалось, что «на памятнике нет мемориальной доски и утерян крест с памятника»23, которого, кстати, нет и до сих пор.

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы.

Приведенные в летописи кандидата исторических наук, крупного знатока города Ю.П. Колмакова24 и в книге Б.Г. Кубалова фотографии могилы Под­жио не совпадают. Нужно ориентироваться на фотографию из книги Куба­лова как более точную. Наиболее достоверным описанием могилы можно считать описание 1914 г.: «...серовичная плита на каменной кладке, могила обнесена железной оградой. Плита имеет надпись: “1осифъ Виктор. Под­жио. Родился 22 ноября 1792 г., умер 8 января 1848 г.”». Другие же упоми­нания о внешнем облике памятника - «На четырех камнях аршинной высо­ты находится плита из песчаника с высеченной на ней надписью: “Иосиф Викторович Поджио. Родился 22 ноября 1792 г. Скончался 6 января 1848 г.”» и «Памятник из двух песчаных плит, положенных один на другой, окружен

Вестник Иркутского музея декабристов

81

чугунной оградой с лучистыми крестами» или «На могиле каменное над­гробие с чугунной плитой» - более позднего происхождения и вполне мо­гут описывать разные памятники, а не памятник И.В. Поджио. Ныне суще­ствующее надгробие создано скульптором Е.К. Андреевым и установлено в 1959-1961 гг.

Определеннее можно говорить об оградке вокруг могилы. Она достаточ­но хорошо видна на фото в книге Кубалова. «Ограда декабристская», как назвал ее В.С. Манассеин, такими «массивными однотипными на всех этих могилах чугунными решетками, в середине звена которой находится про­стой вытянутый четырехконечный крест с расходящимися от него лучами, которые заполняют собою все звено», огораживалось большинство могил декабристов.

О местоположении захоронения декабриста можно отметить следующее.

Как это ни покажется удивительным, но при сломе некрополя и созда­нии парка культуры и отдыха направления и расположение дорожек сохра­нились, об этом свидетельствует план кладбища 1899 г., поэтому они могут служить ориентиром. Так как католическая часть на Иерусалимском кладби­ще располагалась вдоль нынешней 1-й Советской, как раз до входа со сто­роны этой улицы, то современное расположение памятника соответствует конфессиональной принадлежности И.В. Поджио. Но о точности привязки на этой территории говорить не приходится. Судя по фотографии из книги Б. Кубалова, около могилы росли березы, но сегодня таких берез обнару­жить не удалось. Стоит обратить внимание на следующую фразу в книге Б. Кубалова: «Над всей могилой вместо осевшего памятника широко рас­пустилась черемуха»25. Если считать, что это черемуха обыкновенная (Padus racemosa), которая растет в Европе, Сибири, на Кавказе, в Турции, Афгани­стане, Гималаях, то продолжительность ее жизни составляет 60-150 лет. Около современного памятника И. Поджио такая черемуха сегодня растет. Можно предположить, что именно о ней ведет речь Б. Кубалов, и тогда ее можно считать ориентиром в определении места захоронения декабриста. Но только если это именно то дерево, за что трудно ручаться.

По сведениям, полученным от Ю.П.Колмакова, могила декабриста нахо­дилась несколько дальше от дорожки, ведущей к выходу на 1-ю Советскую улицу, вглубь католической части кладбища. А что касается изображенных на фотографии берез, то они, по данным Ю.П. Колмакова, были уничтоже­ны. Таким образом, получается, что памятник первоначально находился не прямо около входа на кладбище со стороны 1-й Советской улицы и ведущей от этого входа дорожки, а несколько в стороне и вглубь от дорожки (в левую сторону, если смотреть со стороны 1-й Советской). Памятник был утрачен в период создания парка и установлен, скорее всего, на приблизительном месте, а не над могилой декабриста.

Первоначальный облик захоронения сегодня определить достаточно сложно, поэтому на месте безликого памятника можно поставить другой, который будет иметь больше художественных достоинств (возможно, с баре­льефом И.В. Поджио), а вот что касается ограды, то ее можно восстановить по образцу сохранившейся «декабристской» ограды на могиле А.З. Муравье-­

82

Декабристское кольцо

ва на Ново-Амурском кладбище. Необходимо также исправить дату смерти декабриста - 8 января 1848 г. Есть сомнение и по дате рождения: по метриче­скому свидетельству - 30 августа 1792 г., а по надгробию - 22 ноября26.

Второе, самое большое по численному составу место захоронения де­кабристов исторически сформировалось на территории бывшего женского Знаменского монастыря.

Первыми, кто нашел приют в монастырской земле, да и вообще на тер­ритории Иркутска, были не декабристы, а малолетние дети Трубецких: Вла­димир (ум. 1 сентября 1839), Никита (ум. 15 сентября 1840) и Софья (ум. 19 августа 1845). Но конкретных данных об их погребениях обнаружить не удалось.

В дальнейшем здесь же похоронили Николая Алексеевича Панова (ум.

14   января 1850 г.), Петра Александровича Муханова (скоропостижно скон­чался 12 февраля 1854 г.), Екатерину Ивановну Трубецкую (скончалась

14   октября 1854 г. (на могильной плите - 11 октября 1854 г.), Владимира Александровича Бечаснова (скончался, по данным П.А. Горбунова, 16 октя­бря 1859 г., хотя на памятнике обозначена дата 11 октября). Объяснить при­чину захоронения государственных преступников на территории монасты­ря, а не городского кладбища без сведений архивных документов достаточ­но сложно, а таких данных выявить не удалось. Можно предположить, что здесь сыграло роль хорошее отношение к декабристам и членам их семей иркутских архиепископов Нила, Афанасия и Евсевия27. Еще указом от 17 но­ября 1771 г. Сенат запретил по всем городам производить захоронения при церквах и потребовал создать кладбища за городской чертой. Русское зако­нодательство о кладбищах было изложено во врачебном уставе. Кладбища находились в ведении духовенства, так как погребение было тесно связано с религиозным культом (т. е. каждое данное кладбище доступно лишь для лиц определенного исповедания). Погребения при церквах запрещались и допускались лишь в виде исключения для некоторых старинных монасты­рей, находящихся в черте города. А в конце XIX - начале XX в. это дозволя­лось лишь в виде исключения, с разрешения архиерея, для храмосдателей и других лиц, оказавших церкви особые услуги. Получается, что декабристов хоронили в ограде Знаменского монастыря в виде исключения.

Занимавшийся в начале 1920-х гг. поисками захоронений декабристов Б.Г. Кубалов обнаружил в метрических книгах иркутской Преображенской церкви записи о смерти некоторых из них, в том числе: «Внимательно про­веряя списки умерших, составлявшихся всеми церквами Иркутска, в метри­ческой книге Преображенской церкви удалось найти такую запись: “Госу­дарственный преступник Петр Александрович Муханов, 54 лет, скончался 12/15 февраля 1854 года от апоплексического удара, без напутствия. Погре­бение совершали священники Д. Попов с диаконом К. Лариным, запрещен­ным священником Е. Рубцовым и пономарем Т. Сизых - погребен в ограде иркутского Знаменского монастыря”». Как писал А.В. Белоголовый, «тело Петра Александровича похоронено в ограде Знаменского девичьего мона­стыря, и над ним памятник и чугунная решетка заказаны Марьей Алексан-­

Вестник Иркутского музея декабристов

83

дровной28, и она нипочему не хочет принять в этом ничьего участия, а делает все от себя, следовательно, могила его сохранится очень, очень надолго»29.

О Н.А. Панове Б.Г. Кубаловым была найдена подобного типа запись с указанием, что он также «погребен в ограде иркутского Знаменского мона- стыря»30.

Но выявить могилы удалось с большим трудом. Б.Г. Кубалов писал: «Что могилы их были основательно забыты, доказывает тот факт, что никто из живущих в ограде Знаменского монастыря не слыхал даже и фамилий Му- ханова и Панова, ничего об их могилах не могла сказать нам и игуменья Со- фрония, живущая в монастыре тридцать третий год.

Когда поиски вокруг монастырского храма не дали положительных ре­зультатов, пришлось начать обследование могил, находившихся на отдель­ных частях монастырской усадьбы. Одним из старых участков, на котором совершалось погребение уже с конца XVI - начала XVIII в., является уча­сток, расположенный налево от главного входа, обнесенный деревянной оградкой, - он ныне отведен под огород.

После недолгих розысков в этой части монастыря было обращено вни­мание на характерную решетку, напоминающую решетку вокруг памятни­ков декабристов: Лунина в Акатуе, Юшневского и Муравьева - в Б[ольшой] Разводной. Прочесть надпись на памятнике было делом нелегким. Могила оказалась заваленной собранным со всего “огорода” хворостом, изломанной дугой, какой-то лестницей, к той же стороне стоявшего среди решетки па­мятника, где должна находиться доска с надписью, была сложена в два ряда сажень дров.

С трудом удалось пробраться за решетку к памятнику и, протиснув голо­ву между дровами и памятником, прочесть:

Петр Александрович Муханов Род. 1800 г. 7-го января сконч. 1854 г. 12-го февраля “Господи, прими дух его с миром.

Блажени милостивые, яко тии Бога узрят”.

Рядом, шагах в трех от могилы Муханова, был обнаружен покосившийся серовик - “обычный кров немых могил”.

На месте креста, кем-то похищенного с памятника, стоял ушат с водой, приготовленной для поливки огорода. На одной из сторон надгробия оста­лись едва заметные следы полувыветрившейся, когда-то раскрашенной под золото надписи:

“Николай Алексеевич Панов Скончался 14-го января 1850 года.

На 48 году от рождения”»31.

84

Декабристское кольцо

Вестник Иркутского музея декабристов

85

Поиски могилы Бечаснова оказались сложнее. Сразу после смерти дека­бриста П.А. Горбунов, бывший гувернер сына Трубецких Ивана, писал Тру­бецкому: «Не успел я уведомить вас о смерти одного из ваших товарищей (М.К. Кюхельбекера. - А.Г), а приходится уведомлять о смерти другого -В.А. Бечаснов скончался вчера, 16 октября, утром. Послезавтра мы хоро­ним его в монастыре подле Панова и Муханова. Веретенников даст деньги на похороны, и мы с Петрашевским взялись хлопотать о могиле». С.П. Тру­бецкой сообщил в письме Е.И. Якушкину от 20 ноября 1859 г., что Бечаснов умер, «простудившись при сооружении пароходов на Байкале. Эти известия переданы мне П.А. Горбуновым, продолжающим жить в Иркутске и который устраивал тогда с Петрашевским погребение Владимира Александровича в монастыре между могил Муханова и Панова»32.

В письме П.А. Горбунова указывается другая дата, чем на современном надгробии (11 октября), и говорится о месте захоронения декабриста - «мы хороним его в монастыре подле Панова и Муханова», правда, автор добавля­ет: «.и мы с Петрашевским взялись хлопотать о могиле». Этот текст мож­но истолковать и так, что вопрос о месте погребения на момент написания письма не был решен окончательно.

Откуда же появилась дата 11 октября? Б. Кубалов пишет: «Приступив к ознакомлению с метриками Иркутских церквей начиная с 1856 г., мы в ме­триках Спасской церкви нашли под 1859 г. такую запись: “умер 11 октября, погребен 14, потомственный дворянин Владимир Александрович Бечасный 58 лет. Умер от удара. Погребение совершали (такие-то)... Погребен в ограде Знаменского монастыря”»33. Основываясь на этой записи, комиссия по поис­ку захоронений декабристов установила над найденной в Знаменском мона­стыре плитой, на которой, как сообщал Кубалов, «видны в верхней ее части несколько отдельных букв, от средины книзу нет никаких следов надписи, в нижней части плита немного расколота», чугунную доску с надписью:

Декабрист Владимир Александрович Бечасный Умер 11 октября 1859 г.

58 лет.

Отметим, что Кубалов не смог прочитать на могильной плите ни одного слова, но тем не менее табличка была прикреплена. А куда она была прикре­плена, на могилу ли Бечаснова? По мнению Б. Кубалова, а других розысков никто и не производил, была найдена именно могила Бечаснова, так как на нее указала Аграфена Трофимовна, жена младшего сына декабриста Михаи­ла. «“На могилу часто ходила с Анной Пахомовной, говорит Аграфена Тро­фимовна, сядет она у памятника Трубецкой и, показывая на могилу мужа, го­ворит: дружки были, за одно дело сосланы... Последний раз старшему сыну я сама показала могилу лет семнадцать тому назад, а затем покойной дочери”.

О том, что могила В.А. Бечасного должна находиться близ главного входа в монастырь, недалеко от могилы Е.И. Трубецкой, сообщил мне П. Трунев, лично слышавший об этом от старшего сына Бечасного - Вадима.

86

Декабристское кольцо

По прибытии в Знаменский мо-
настырь Аграфена Трофимовна еще
из ворот монастыря указала памят-
ник Е.И. Трубецкой, а затем, уверен-
но подойдя к глубоко ввалившейся
в землю плите, сказала: “Вот моги-
ла Владимира Александровича”»34.

Получается, что, когда памятник
был выявлен Б.Г. Кубаловым, он
располагался недалеко от могилы
Е.И. Трубецкой («.плита находит-
ся как раз на тропинке, ведущей к
могиле Трубецкой»). Но это место
было определено по заявлению
только одного человека - Аграфены
Трофимовны, но ведь она могла и
ошибаться, хотя, как она утвержда-
ла, посещала могилу часто вместе
с вдовой декабриста. Но это только

наше предположение, требующее
дополнительного документального

подтверждения. П.А. Горбунов, участник захоронения, указывал: «Послезав­тра мы хороним его в монастыре подле Панова и Муханова». А, как известно, Панов и Муханов были погребены в старой части монастырского кладбища, примерно там, где сегодня стоят их памятники. В дальнейшем памятник был восстановлен на новом месте, недалеко от могилы Трубецкой. Была ли оград­ка вокруг могилы первоначально - выяснить не удалось, такие сведения не об­наружены. В 1925 г. группой Кубалова была установлена деревянная оградка, присутствующая на фотографии.

В 1925 г. могилы были очищены от мусора и сфотографированы. А после празднования 100-летнего юбилея о них опять забыли. На территории монасты­ря разместили школу-интернат глухонемых. В 1928 г. был установлен факт раз­рушения чугунной ограды у памятника Е.И. Трубецкой, находившегося возле Знаменского храма, воспитанниками этой школы. Но пострадал не только па­мятник жены декабриста, а и остальные захоронения. Как отмечалось в доклад­ной записке «О состоянии охраны памятников старины, революционного дви­жения, природы и искусств в Восточно-Сибирском крае» 1930 г., подписанной заместителем директора государственного музея Восточно-Сибирского края Г.С. Островским, «среди образцов головотяпства и вредительства по отноше­нию к памятникам революционного движения следует указать на расхищение чугунных решеток и металлических досок с надписей с могил декабристов и кн. Трубецкой в ограде быв[шего] женского монастыря в Знаменском предме­стье Иркутска (Маратово), произведенное хозяйственниками усадьбы.». Ин­тернат был выселен, но положение монастыря не улучшилось35.

В то время как община верующих начала ремонтные работы в храме,

17  июля 1934 г. было принято решение о закрытии церкви, поскольку уча-­

Вестник Иркутского музея декабристов

87

сток, где была расположена церковь, был отведен под строительство иркут­ского Аэрогидропорта36. В ответ община обжаловала это решение и приоста­новила ремонт, отказавшись сдавать церковное имущество и продолжая, в надежде на положительное решение, заготовку материалов для работ.

Положительного решения не последовало - участок был передан Гидро­порту, и одно время остро стоял вопрос о сносе Знаменской церкви. Руко­водство Гидропорта неоднократно обращалось в президиум горсовета и об- лсовета, требуя сноса церкви, как мешающей развитию порта и не дающей возможности его архитектурного оформления.

Еще в 1932 г. отмечалось, что могила В.А. Бечаснова была огорожена жел­той деревянной решеткой37. Но уже к 1936 г., судя по архивным документам, ограды не существовало, так как в «Списке памятников революционного дви­жения, старины и искусства по Иркутску и Иркутскому району, признанных подлежащими государственной охране» в графе «Могила декабриста В.А. Бе- часного» указано: «Сделать ограду, покрасить»38. А вот уже по данным на 1937 г., могила В.А. Бечаснова была разрушена39. Наверное, точнее будет ска­зать, что была полностью разрушена деревянная оградка над могилой.

По довоенному генплану развития города церковь была предназначена к сносу40, а памятники и прах декабристов Н.А. Панова, П.А. Муханова, Е.И. Трубецкой, а также Г.И. Шелихова от Знаменского монастыря планиро­валось перенести в ограду краеведческого музея на углу улиц Набережной и К. Маркса (могила Бечаснова в документе не упоминается)41. И только вме-

88

Декабристское кольцо

шательство директора музея А.П. Окладникова помешало сносу этого уни­кального памятника42. Последствия эксплуатации здания церкви Гидропор­том были варварскими - храм использовался как гараж, овощехранилище и склад. Пострадала и вся территория вокруг храма, в особенности захороне­ния, подавляющее большинство которых были уничтожены43.

16 сентября 1936 г. в горсовет поступил «Список памятников революци­онного движения и старины по Иркутску и Иркутскому району, признан­ных подлежащими государственной охране», в который попала и могила Н.А. Панова.

Состояние памятников и перечень необх. ремонта

Памятник из песчаника в виде часовенки со сломанным чугунным крестом. Покрасить заново, освежить выветрившуюся надпись, снять осколок креста, сделать ограду и прибить мемор. доску. Памятник стоит впереди церкви на юго-западе, отдельно за дорожкой»44.

Таков текст официального документа. Но есть и другое свидетельство. В ва­рианте статьи В.С. Манассеина «Старый Иркутск», хранящейся в НБ ИГУ, есть сноски, правда зачеркнутые, указывающие, что памятник Юшневскому был уничтожен в 1936 г., а памятник Панову - в 1934 г. Хотя последующие докумен­ты свидетельствуют о нем как о существующем.

27  апреля 1939 г. комиссия Иркутского облисполкома составила акт осмотра состояния исторических, революционных и археологических памятников в горо­де на предмет определения возможности их дальнейшей охраны и реставрации. В частности, отмечалось следующее: «3. Памятник на могиле декабриста Панова на площади Гидропорта. Обелиск памятника перенесен на другое место, сохранился хорошо, на обелиске надпись:               - (так в тексте. - А.Г.)” и мемориальная доска.

Пьедестала нет. Могила сравнена с землей, и точное место ее указать трудно, при­близительное же место знает сторож и работники Гидропорта». Комиссия вынес­ла следующую рекомендацию: «обелиск памятника поставить на пьедестал»45. Было ли это сделано - из архивных документов выяснить не удалось.

По одним сведениям, в 1936 г. могила П.А. Муханова и покосившийся памятник на ней еще существовали46. Но в рукописи В.С. Манассеина от­мечается, что «памятник Муханову и совсем уничтожен только что /1936/». Следовательно, слом произошел в 1936 г., что подтверждается и официаль­ными сведениями на начало 1937 г.47

Особо нужно отметить судьбу могилы Е.И. Трубецкой. Екатерина Ива­новна Трубецкая скончалась 14 октября 1854 г. (на могильной плите 11 октя­бря 1854 г.), в один год с Мухановым.

Вестник Иркутского музея декабристов

89

90

Декабристское кольцо

После смерти жены, в
ноябре 1854 г., С.П. Тру-
бецкой уехал к старшей
дочери А.С. Ребиндер в
Кяхту, где прожил до на-
чала января 1855 г. Тогда
же он посетил Петров-
ский Завод, где виделся с
декабристом И.И. Горба-
чевским и вел перегово-
ры с ним и П.А. Иоссе48
об изготовлении художе-
ственной решетки чугун-
ного литья для могилы
жены. В письме Горба-
чевского к Трубецкому
от 6 июня 1856 г. из Пе-
тровского Завода читаем:
«Павел Андреевич Иосса
дал мне рисунок решетки
для отсылки к вам; напи-
шите (письмо на его имя,
но мне), нравиться вам
будет или нет, - ежели
не понравится, то можно
избрать другой рисунок;
также уведомьте, сделать
ли решетку всю черную
или те места, которые на
рисунке темнее, сделать

их бронзовые или золотые. Такая же решетка в нашей церкви сделана, и чем хороша - ею обставлены хоры и оба клироса. Впрочем, Павел Андреевич сам что-то пишет на рисунке к вам, вы там прочтете и о вашем желании по первой почте уведомьте. Павел Андреевич просил меня к вам написать, что эта решетка будет отливаться не в домне, а в вагранке и что, во всяком случае, будет готова к тому времени, к которому вы желаете. Дощечку и литеры начали уже делать с модели. Денег ваших у меня теперь осталось 25 руб. сер., только этого будет мало - работа будет производиться вольными работниками, это скорее. Что она будет стоить, тоже неизвестно, ибо цена будет зависеть от веса чугуна и времени отделки. Извините, это уже наш здешний закон; впрочем, я вас уведомлю, когда прислать еще денег и сколько, - хотя бы это было и примерно, - отчет вам будет сделан верный и полный.». Не известно, что ответил на это письмо Трубецкой. Но продолжение последовало, о чем читаем в следующем письме от 21 октября 1856 г.: «Благодарю вас
покорнейше, Сергей Петрович, за ваше письмо от 22 сентября, которое я по-

Вестник Иркутского музея декабристов

91

лучил 13 октября, - так почта долго ходит, можете это видеть из численногопространства. Мне сказали, что вы отъезжаете в Россию по первому зимнему пути, следовательно, в первый мой разговор с Павлом Андреевичем о решетке для покойной К[атерины] Ив[ановны]. Разговор этот теперь, когда пишу к вам, повторился, и вот что меня просил Пав[ел] Андр[еевич] написать к вам. Доска с надписью уже готова, и к решетке приступили работой, и Павел Андр[еевич] сказал, что он ее хочет так сделать, чтобы она служила образцом и примером в Иркутске для всех. Вы не беспокойтесь, хотя бы вы и уехали, вероятно, вы поручите постановку этой решетки человеку, который все исполнит, и если будет все от нас прислано по первому мореставу или зимнему пути, то есть в начале генваря. Деньги вы присылайте теперь, Пав[ел] Андр[еевич] говорит, чтобы вы еще прислали бы 100 руб. сер., ежели будут лишние, то вам с отчетом остальное возвратят, ежели недостанет, то потребуют с того, кому вы это дело поручите. Ваших денег еще здесь есть 25 руб.

сер. - здесь заплачено и
за доставку до Иркутска с
извозчиками, которые по-
везут опять в Иркутск от
наших купцов».

В конце 1856 г.

С.П. Трубецкой покинул
Иркутск навсегда, выехав
в Европейскую Россию,
а ограда вокруг могилы
Екатерины Ивановны еще
не была установлена. Хло-
поты по ее установке взял
на себя Петр Александро-
вич Горбунов, доверенное
лицо Трубецких в Иркут-
ске. 10 июля 1857 г. он пи-
сал Сергею Петровичу из
Иркутска: «Решетки я еще
не мог поставить до сих
пор. Представьте себе, что
ни один шип не приходит-
ся в свое место. Отливши
решетку, они не потруди-
лись собрать ее на месте.

Я жаловался Бароце49. Он
обещал сказать комиссио-
неру Петровского Завода,
чтоб он прислал своих ма-

92

Декабристское кольцо

стеров исправить эту беду. Отдать кому-нибудь постороннему я боюсь, мо­гут испортить». Необходимые исправления все же были сделаны, и решетка в том же году была установлена50.

В 1909 г. в «Иркутских епархиальных ведомостях» был опубликован указ, согласно которому священники церквей и монастырей должны были сообщить в консисторию списки лиц, захороненных в самих храмах, а также в церковной ограде. Указ этот дублировал распоряжение из Москвы в связи с составлением общероссийского некрополя, часть томов которого, по цен­тральным российским городам, была опубликована. В соответствии с этим указом был составлен и список захороненных около Знаменского храма, ко­нечно же, он не полный, как не полны все другие списки из-за сложности прочтения надписей на могилах или из-за того, кого священники посчитали нужным в них включить. В архивном документе читаем: «“Княгиня Екатери­на Ивановна Трубецкая. Родилась 27 ноября 1800 года. Скончалась 14 октя­бря 1854 г.”. Вместе с кн. Трубецкой погребены ея дети. На памятнике име­ется надпись, но разобрать ее не представляется возможным»51. Любопытно, что через 16 лет Б.Г. Кубалов сумел прочитать все надписи.

Могиле Е.И. Трубецкой повезло больше остальных, она не затерялась, и ее не разрушили до революции. Члены Комиссии по празднованию 100-ле­тия со дня восстания декабристов сразу же нашли ее. Б.Г. Кубалов пишет: «Могила Трубецкой и ее детей хорошо известна иркутянам. Против главного входа в монастырь у церковной стены издали видна скромная решетка, а в средине из байкальского мрамора невысокое надгробие, с одной стороны которого прибита доска с надписью:


Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая Родилась 21 ноября 1800 г.52 Скончалась 14 октября 1854 г.

Рядом с памятником Трубецкой, в той же оградке, помещен четырех­угольный камень-памятник, под которым покоятся дети Трубецких: София, Владимир, Никита». Далее в сноске приводятся надписи на памятнике, рас­положенные с трех сторон:

«Младенец Никита Трубецкой Родился декабря 10-го

1837  года, а скончался сентября 15 1840 года53. «таковых бо есть царство небесное». Матвея гл. XIX, ст. 14.


Младенец

Владимир Трубецкой родился сентября 4 дня

1838 года, а скончался сентября 1-го 1839 года. «таковых бо есть царство небесное». Матвея гл. XIX, ст. 14.


Софья Трубецкая родилась 15 июля 1844 г. скончалась 19 августа 1845 г.»


К 1925 г. относится фотоизображение могилы Е.И. Трубецкой с детьми Софьей, Владимиром, Никитой в Знаменском монастыре, выполненное Гу-

Вестник Иркутского музея декабристов

93

ставом Энне, которое дает представление о памятнике и огораживавшей решетке практически в первозданном виде.

В советское время после размещения на территории монастыря школы-
интерната глухонемых с памятниками над могилами членов семьи Трубецких случилось то же, что и с другими захоронениями, но с небольшими отличиями.

19 января 1933 г. Иркутский государственный музей Восточно-Сибирского

края составил перечень памятни-
ков (религиозного культа) истори-
ческой и художественной ценности
и значения, состоящих на учете
Восточно-Сибирского краевого
музея и Сектора науки Нарком-
проса РСФСР. По городу Иркутску
туда вошли могилы и памятники,
находящиеся в бывшем женском
Знаменском монастыре: памятник
Шелихову, могилы декабристов
Муханова, Панова, Бечаснова, а
также могила семьи Трубецкого54.

В середине 1930-х гг. в город-
ской коммунотдел иркутский исто-
рик В.С. Манассеин подал допол-
нительный список, к списку могил
на бывшем Иерусалимском клад-
бище, подлежащих охране, по дру-
гим кладбищам Иркутска. В него
предлагалось включить и могилы
Трубецкой с детьми и других дека-
бристов на территории Знаменско-

го монастыря, а также «всю старую часть кладбища за деревянной решеткой много древних плит, которые требуют обследования»55.

О состоянии памятников на могиле Е.И. Трубецкой и ее детей можно су­дить из документа от 16 сентября 1936 г. («Список памятников революцион­ного движения и старины по Иркутску и Иркутскому району, признанных подлежащими государственной охране»), в котором говорится: «Рядом два мраморных памятника подле правого алтаря. Нет ограды. Надпись на па­мятнике Е.И. Трубецкой повреждена от времени. Металлические доски на другом памятнике похищены». Предлагался и необходимый на них ремонт: «Устроить ограду, освежить надпись на памятнике Трубецкой. Прибить мемор[иальную] доску»56.

К 1939 г. памятник был обнесен деревянной оградой и на него приби­та деревянная доска (в 1936 г.). Акт осмотра комиссии Иркутского облис­полкома свидетельствовал: «Памятник сохранился хорошо, реставрации не требует». Этот акт вызывает удивление, так как на памятнике отсутствовали чугунные доски, т. е. он потерял первозданный вид. Что заставило членов

94

Декабристское кольцо

комиссии, в которую входили директор Иркутского облмузея Хамуева, на-
учные работники - историки Ф.А. Кудрявцев от облархива и Арембовский
от музея, инспектор горсовета по культам Зеле, сделать вывод о его хорошей сохранности, непонятно57.

После Великой Отечественной войны, как уже отмечалось, начались ра-
боты по восстановлению и реставрации, но в большей степени, конечно же, по восстановлению памятников на территории монастыря. 18 мая 1949 г. исполком областного Совета депутатов трудящихся принял решение № 518 «О проведении паспортизации и ремонта исторических и археологических памятников». В «Выписке из приложения № 1» к этому решению исполкома в списке исторических памятников по Иркутску значится и могила Н.А. Панова, на которой имелась мемориальная доска58, прибитая в конце 1930-х гг.59
Был составлен список исторических памятников, подлежащих первона-
чальному ремонту, по Иркутску в этот список попали памятники на моги-
лах Н.А. Панова, М.В. Загоскина и Г.И. Шелихова, на ремонт и реставра-

цию которых требовалось
25 тыс. рублей60. Но в
1949 г. ремонт не произ-
водился. 21 января 1951 г.
составлен акт техниче-
ского осмотра памятника
на могиле Н.А. Панова, в
котором отмечалось, что
«общее состояние памят-
ника удовлетворительное.
Состояние территории па-
мятника в пределах охран-
ной зоны, ее благоустрой-
ство, озеленение - благо-
устроенная. Оградки нет.
Могильного холма нет.
Надгробие представляет
собой четырехугольную
тумбу с широким карни-
зом, сделанную из камня
серовика, состояние ко-
торого удовлетворитель-
ное». Требовался текущий
ремонт - произвести шту-
катурку и поднять памят-
ник61.

Но ремонт не велся
вплоть до 1953 г., когда в
годовой план на этот год
были внесены ремонтно-

Вестник Иркутского музея декабристов

95

реставрационные работы
на сумму 3 тыс. рублей,
на которые планирова-
лось произвести штука-
турку гранитным шлаком
и отремонтировать огра-
ду. Если судить по «Ве-
домости объемов работ
по текущей реставрации
исторических могиль-
ных памятников г. Ир-
кутска по состоянию на

15     июня 1953 г.», работ
было выполнено боль-
ше, правда, оценивались
они в три раза дешевле,
но, как оговаривался со-
ставлявший ведомость
скульптор Е.К. Андреев,

«ввиду отсутствия расце-
нок на реставрационные
работы расценки взяты
ориентировочно». Итак,
по каменному памятнику
декабриста Панова плани-
ровалось следующее:

  1. «Откопать ушедший
    в землю постамент и пли-
    ту каменные 45*45x1,5 м,
    с выемкой грунта в объеме
    до 6 м3 тяжелого грунта.
  2. Вынуть из котлована плиту и памятник.
  3. Из кирпича на цементном растворе выложить фундамент 2*2*0,5 м. 2 м3.
  4. Установить на фундамент плиту и памятник.
  5. Изготовить модель орнамента, слож. из листов лавра с углом на 50 см. Шт. 2.
  6. Отлить орнамент. = 50 см = 6 п. м.
  7. Установить по периметру плиты орнамент ж.-бет. п/м.
  8. Вырубить в камне памятника 4 отверстия 0 = по.
  9. Оштукатурить камень постамента цементным раствором.
  10. Укрепить на камне памятника на свинец мемориальную доску - 1.
  11. Песком с водой прошлифовать памятник до выявления финтуры (фак­туры. - А.Г.) камня, м2 - 6 шт.
  12. Заделать выломанные углы памятника цементным раствором.
  13. Устройство приспособления для выемки и постановки камня на место.

По соображению                    Итого:  руб. 1000-00»62.

96

Декабристское кольцо

Позднее в архивных делах отмечалось, что памятник был реконструиро­ван в августе 1953 г. и нужно его побелить63.

Вероятно, в процессе реставрации была допущена ошибка в написании имени декабриста на табличке, которая крепилась на памятник, хотя это мог­ло произойти и ранее, в конце 1930-х гг. О том, что ошибка существовала и в 1960-е гг., можно судить из справки о состоянии памятников истории и культуры в Иркутске, которая составлялась 8-9 декабря 1965 г. комиссией в составе Л. Петровой, Н. Агалецкой и Г. Оранской. Члены комиссии отмети­ли: «Могила декабриста Н.А. Панова (захоронен на территории Знаменского монастыря) имеет мемориальную доску с ошибками. Вместо имени и отче­ства Николай Алексеевич указано Николай Александрович (судя по сохра­нившейся фотографии, на табличке было написано: Александр Алексеевич.

-   А.Г.)»М. Предлагалось исправить ошибку. Но если судить из анализа архив­ных документов и имеющихся фотографий, ошибка оставалась и в 1972 г. В период подготовки к празднованию 150-летия восстания декабристов вновь отмечалось (3 июля 1972 г.): «.на мемориальной доске на памятнике дека­бристу Н. Панову неправильно указано имя (Александр вместо Николай)»65. Какое-то время на памятнике соседствовали две таблички, что зафиксирова­но на снимке начала 1970-х гг.

Завершая рассказ о захоронении Н.А. Панова, можно сказать следую­щее. Представленный в книге Б.Г. Кубалова снимок памятника на могиле

Н.А. Панова и ныне существующий, отреставрированный в 1953 г. скульпто­ром Е.К. Андреевым, достаточно схожи. Хотя напомним, что В.С. Манассе­ин отмечал слом памятника в 1934 г. Нужно отметить, что монумент боль­шей частью сохранился в первоначальном виде. Утерян родной постамент, о котором невозможно судить по снимку из книги Б.Г. Кубалова. Это второй случай в Иркутске, когда сохранился, точнее, почти сохранился, родной па­мятник (первый случай - памятник А.З. Муравьеву на Амурском кладбище, о котором речь будет идти ниже). Неизвестна форма креста на памятнике, поскольку Б.Г. Кубалов отмечал, что его в 1925 г. не было.

Оградка вокруг памятника на фото в книге Б.Г. Кубалова не видна, так как ее в это время уже не было. Можно предполагать, что она была такой же, как на могиле Муханова, т. е. типичной декабристской, напоминавшей решетку вокруг памятников декабристам: Лунину в Акатуе, Юшневскому и Муравье­ву - в Б. Разводной. Но это только предположение.

В то время, когда памятник был выявлен Б.Г. Кубаловым, он распола­гался в старой части кладбища в ограде Знаменского монастыря, налево от главного входа, «рядом, шагах в трех от могилы Муханова.». В 1936 г. ко­миссия, обследовавшая состояние памятников в городе, отмечала, что «па­мятник стоит впереди церкви на юго-западе, отдельно за дорожкой». Было ли это его первоначальным местом, сказать сложно из-за нечеткого опреде­ления его местоположения Б.Г. Кубаловым. В дальнейшем памятник так там и оставался. В настоящее время определить его «родное» местоположение не представляется возможным.

Вестник Иркутского музея декабристов

97

Сегодня, может быть, стоит восстановить типичную декабристскую огра­ду по образцу сохранившейся «декабристской» ограды на могиле А.З. Мура­вьева на Ново-Амурском кладбище.

После Великой Отечественной войны, когда были составлены новые спи­ски памятников (1949 г.), могила П.А. Муханова в них не значилась, вероят­но, ее не обнаружили, да и вряд ли пытались в тот период, когда составляли списки66. Ее не существовало уже более десяти лет. Прошло еще восемь лет, и был составлен уже упоминавшийся «Список исторических памятников, находящихся на территории РСФСР» (1957 г.), могилы Муханова в нем нет67. Но, что любопытно, в отчете о работе отдела культуры Иркутского гор­исполкома за тот же 1957 г. указывалось, что в ограде Знаменского монасты­ря на месте захоронения был поставлен памятник декабристу Муханову68. На 1958 г. планировалось у памятника Муханову установить мемориальную доску с датами рождения и смерти, старый текст, и чугунную мемориальную доску с аннотацией. 22 апреля 1958 г. городской отдел культуры заключил со скульптором Е.К. Андреевым трудовое соглашение на выполнение ряда работ по памятникам. Сюда входили и работы по памятникам декабристам. Срок окончания работ - 1 октября 1958 г. Из ведомости объемов работ по реставрации и устройству исторических памятников Иркутска относитель­но памятника Муханову значилось: 1. Изготовить модель для чугунной от­ливки мемориальной доски со старинным текстом дат рождения и смерти.

  1. То же модель доски мемориальной с аннотацией69. Любопытно отметить, что, судя по сохранившимся фотографиям, памятник декабристу был совер­шенно иным, чем тот, который мы видим сегодня, и располагался он не там, где нынешний, а рядом со стеной храма. 18 ноября 1959 г. решением № 556 исполкома Иркутского областного Совета депутатов трудящихся было при­нято решение просить Совет Министров РСФСР дополнительно включить под охрану республиканских органов могилы декабристов И.В. Поджио и П.А. Муханова70.

Вероятно, в процессе установки памятника была допущена ошибка в его расположении. О том, что ошибка существовала и в 1960-е гг., можно судить из справки о состоянии памятников истории и культуры в Иркутске, которая составлялась 8-9 декабря 1965 г. комиссией в составе Л. Петровой, Н. Ага- лецкой и Г. Оранской. Члены комиссии отметили: «Памятник на могиле де­кабриста П.А. Муханова. стоит в стороне от действительного места захо­ронения, в датировках допущены ошибки». Предлагалось исправить ошиб­ки, вплоть до переноса памятника на законное место71, что и было сделано во второй половине 1960-х гг. Более точное время из-за отсутствия архивных документов назвать сложно. В 1972 г. при осмотре памятников декабристам Муханову и Бечаснову предлагалось закрепить на них мемориальные пли- ты72, в это время, как следует из фотографий начала 1970-х гг., памятник Муханову уже имел тот вид, что и сегодня, но ошибка в дате рождения со­хранилась: вместо 1799 г. указан 1800-й.

Мы не знаем, как выглядел памятник, первоначально установленный Марией Александровной Дороховой после смерти П.А. Муханова. Пред­-

98

Декабристское кольцо

ставленный в книге Б.Г. Кубалова снимок памятника на могиле декабриста не дает о нем представления из-за плохого качества снимка, и Б.Г. Кубалов не помещает его подробного описания. Можно, конечно предположить, что, устанавливая памятник Муханову уже после того, как был поставлен памятник Панову, Дорохова могла заказать аналогичный, ведь сделала же она традиционную «декабристскую» решетку. Ныне существующий мону­мент установлен, по нашему предположению, во второй половине 1960-х гг. и выполнен похожим на памятник Панову, вероятно, тем же скульптором Е.К. Андреевым или кем-то другим, положившим за основу памятник Па­нову.

В то время, когда памятник был выявлен Б.Г. Кубаловым, он располагался в старой части кладбища на территории Знаменского монастыря, налево от главного входа, в трех шагах от памятника Панову. К нему можно отнести и данные, касающиеся памятника Панову, о том, что «памятник стоит впере­ди церкви на юго-западе, отдельно за дорожкой». Было ли это его родным местом, сказать сложно из-за нечеткого определения его местоположения Кубаловым. В дальнейшем монумент был восстановлен на новом участке, рядом со стеной Знаменского храма (см. фото на с. 89). Во второй половине 1960-х гг. он был перенесен к памятнику Панову, что отвечает исторической правде. В настоящее время определить его первоначальное месторасположе­ние не представляется возможным.

Сегодня, возможно, стоит восстановить типичную декабристскую ограду. Необходимо исправить и год рождения декабриста - вместо 1800 г. указать 1799-й, как более обоснованный.

В 1949 г. в списке исторических памятников по Иркутску значилась и могила Е.И. Трубецкой, на которой имелась мемориальная доска73, приби­тая в конце 1930-х гг. Составленный в сентябре 1949 г. паспорт на могилу74 был направлен в Управление охраны памятников Комитета по делам культ- просветучреждений при Совете Министров РСФСР, но в материалах Госу­дарственного архива Иркутской области его нет.

В «Акте технического осмотра памятника на могиле Е.И. Трубецкой», со­ставленном 20 января 1951 г., говорилось, что тот представляет собой пря­моугольный камень из байкальского серого мрамора, общее состояние кото­рого удовлетворительное. Таким же определялось и состояние территории около памятника. Правда, отмечалось, что нет оградки и требуется ее устро­ить из железа. После этого памятник на могиле ремонтировался в 1953, 1954 и 1955 гг. Особенно полно реставрация проводилась в 1953 г., что осталось зафиксированным в ведомости объемов работ от 15 июня. Говорилось, что необходимо:

«1. Откопать и очистить плиту памятника.

2.  Подогнать цвет цементного раствора к фактуре камня памятника.

3.  Заделать цементным раствором трещины на камне.

4.  В углах сломанных просверлить в камне отверстия, на цемент заложить железные якоря и на них укрепить из цементного же раствора новые углы.

5.  Отполировать под фактуру камня углы памятника.

Вестник Иркутского музея декабристов

99

6.  Покрыть бронзой буквы мемориальной надписи на камне.

7.  Очистить чугунную мемориальную доску от старой краски. Шт. 1 (т. е. мемориальная доска была установлена. - А.Г.).

8.  Закрасить масляной краской под чугун доску. Шт. 1.

9.  Всю плиту площадью 1,5 м заполировать до исчезновения трещин.

.Итого: руб. 300-00»75.

В 1954 г. (по другим данным, в 1953 г.) была поставлена железная оград­ка, которая не является аналогом первоначальной, а напоминает стандарт­ные кладбищенские оградки советского времени. Все работы выполнялись скульптором Е.К. Андреевым76. Еще какой-то ремонт производился и в 1957 г., но в деле нет конкретных данных, какой именно77. В 1958 г. оградка была окрашена78.

В 1957 г. вышло постановление Совета Министров РСФСР от 29 июня 1957 г. № 781, включавшее в себя «Список исторических памятников, на­ходящихся на территории РСФСР» (Приложение к № 1), по Иркутской об­ласти, в который вошла и могила Е.И. Трубецкой79.

Снимок могилы Е.И. Трубецкой 1925 г. дает полное представление о внешнем облике надгробных камней. Нужно отметить, что памятники боль­шей частью сохранились в первоначальном виде, чугунные же плиты были уничтожены в конце 1920-х гг. Изменилось и расстояние между могильными камнями. На фотографии 1925 г. оно больше, чем сегодня. Их расположение могло быть нарушено в то время, когда на территории монастыря располага­лись школа-интернат глухонемых или Гидропорт.

Но тем не менее, когда памятники Е.И. Трубецкой и ее детям были выяв­лены Б.Г. Кубаловым, они находились подле правого алтаря храма, вероятно, на этом месте они находятся и сегодня, и это единственный пример, когда захоронение и памятник находятся на родном месте.

Сегодня крайне желательно восстановить ограду по сохранившейся фото­графии 1925 г. Необходимо также внести исправления в текст. Е.И. Трубец­кая скончалась 14 октября 1854 г., на могильной плите - 11 октября 1854 г. На надгробном камне неправильно указан и год рождения Никиты - 1837. Должно быть: 1835.

После Великой Отечественной войны ситуация с могилой декабриста

В.А. Бечаснова сложилась следующим образом. Она не попала в «Список исторических памятников, находящихся на территории РСФСР» 1957 г.80 и не была поставлена на государственную охрану в 1960 г., как могилы Под­жио и Муханова. История затянулась до 1976 г. В дополнение к Постановле­нию Совета Министров РСФСР от 30 августа 1960 г. № 1327 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры в РСФСР» было принято по­становление от 7 сентября 1976 г. (№ 495), по которому в списки памятников культуры, подлежащих охране как памятники государственного значения, была включена и могила Владимира Александровича Бечаснова.

Несколько раньше, в 1974 г., был составлен паспорт на памятник «Мо­гила декабриста В.А. Бечаснова» (авторы Н. Полунина и Н. Стрельцова). В нем отмечается: «На могиле первоначально лежала каменная плита, кото-

100

Декабристское кольцо

рая к 1925 г. глубоко ушла в землю. Новый памятник был установлен в 1960-е годы (по типу памятни­ка, находящегося на могиле дека­бриста Панова)». К сожалению, в архивных документах не удалось обнаружить данных об установке памятника декабристу. Вероятно, он выполнен тем же скульптором Е.К. Андреевым или кем-то дру­гим, положившим за основу памят­ник Панову. «Памятник на могиле декабриста выполнен из бетона, простой формы, памятник венча­ет крест, выполненный также из бетона. На памятнике находится чугунная доска, установленная одновременно с памятником, со следующим текстом: “Декабрист Владимир Александрович Бечас- нов. Умер 11 октября 1859 года. 58 лет”»81. Вероятно, последнее утверждение неправильно. Доска была установлена не одновремен­но, так как в архивных документах за 1970 г. читаем: «.памятники декабристам Муханову и Бечасно- ву (Знаменская церковь): закрепить мемориальные плиты»82.

О том, как выглядело соору­жение первоначально, можно су­дить по снимку, сохранившемуся в фондах Иркутского областного краеведческого музея. Судя по фотографии, это обычная плита из песчаника, каких было много на бывшем городском Иерусалимском кладбище. Из песчаника изготов­лялась большая часть недорогих надгробий в Иркутске. Б. Кубалов отмечал: «Камень, из которого при­готовляются в Иркутске надгробия,

быстро выветривается - “шелушится”», соответственно, плохо сохраняется. Возможно, сегодня стоит установить над могилой Бечаснова такую же де­кабристскую ограду, как и у других захоронений декабристов. Необходимо исправить и дату смерти - 16 октября 1859 г.

Вестник Иркутского музея декабристов

101

Теперь перейдем к другой части иркутского некрополя декабристов - Амурскому кладбищу. Сегодня здесь находятся могилы А.З. Муравьева и А.П. Юшневского.

Алексей Петрович Юшневский скончался 10 января 1844 г. в Оёке, при­сутствуя в церкви на отпевании декабриста Ф.Ф. Вадковского.

В 1912 г. И. Серебренников смотрел дела в оёкском волостном архиве, где натолкнулся на интересный документ, текст которого он приводит в своей статье:

«И.о. Оёкского Волостного правления. Рапорт о внезапно умершем госуд. преступнике Юшневском. 10-го января 1844 г. № 6.

Господину заседателю иркутского земского суда.

Дежурный старшина Гаврила Михалев Волостному Правлению словесно донес, что сего числа, с полуночи в 10-м часу, во время отправления в Оёк- ской Успенской церкви божественной литургии было внесено в церковь для отпевания по христианской религии тело умершего государственного пре­ступника Федора Федоровича Вадковского. В числе прочих представших в церкви людей был госуд. преступник Алексей Петров Юшневский и стоял вблизи гроба умершего Вадковского. Не прошло полчаса со времени его, Юшневского, прихода, он вдруг зашатался и повалился на пол и сделался без чувств; тогда же его с места подняли и привезли в дом Вадковского, от­стоящий от храма Господня не более 100 сажен, где уже подаваемо было Юшневскому должное медицинское пособие г. дивизионным доктором, 

штаб-лекарем Романовским, который также был в церкви при отправлении литургии, однако же все преподаваемые Романовским пособия остались без помощи, и Юшневский, не придя даже и в малейшее чувство, помер, о чем Вашему благородию Волостное Правление честь имеет донести»83.

Тело декабриста было перевезено в село Большая Разводная и погребено в ограде церкви этого села. (Хотя сам декабрист находился на поселении в

102

Декабристское кольцо

селе Малая Разводная, в пяти верстах
к Байкалу от Иркутска, а села Малая
Разводная и Большая Разводная были в
версте друг от друга.)

Когда был поставлен памятник? К
сожалению, в Государственном архиве
Иркутской области не удалось выявить
документов о заключении контракта
на изготовление памятника, но можно
с уверенностью предположить, что де-
лался он тем же мастером, что и памят-
ник А.З. Муравьеву, - Ильей Иванови-
чем Савинским (им же был изготовлен
и памятник Н.М. Муравьеву в Урике в
1845 г.).

В 1845 г. вдова Юшневского Мария Казимировна писала брату своего мужа: «Я часто вспоминаю тебя на могиле твоего добродетельного брата, мне не успели сделать рисунка памятника, потому до весны не могу при­слать тебе его. Все подходят с благоговением к этому святому для меня ме­сту. Дай Бог всякому оставить такую память о себе»84.

Из этого отрывка следует, что памятник на могиле Юшневского в 1845 г. уже стоял. В маклерских книгах за 1845-1847 гг., где фиксировались все кон­тракты на различные работы, наем служащих, поставки и т. д., контракта с Юшневской нет, значит, он был заключен и работы выполнены в 1844 г., так как маклерские книги за этот год представлены в архиве неполно.

Вестник Иркутского музея декабристов

103

Изначально памятник Юшневскому был таким же, как памятник, кото­рый позднее М.К. Юшневская поставила и А.З. Муравьеву. Об этом сви­детельствуют и сохранившиеся фотографии. Можно предположить, что он был «из серого камня, вышиною 2 аршина и шириною 11А аршина (142,24 см и 106,68 см) с площадкою из плит тогово же камня вокруг 1 квадратная сажен (4,54 кв. см)»85. Как отмечал современник, «на его могильном камне вырезана любимая поговорка его: мне и здесь хорошо»86. Плита с этой над­писью сохранилась и вмонтирована в одну из сторон современного памят­ника А.П. Юшневскому.

Рядом с могилой А.П. Юшневского находилась могила А.З. Муравьева.

Артамон Захарович Муравьев умер 4 ноября 1846 г. Его тело погребли в ограде церкви села Большая Разводная, хотя сам декабрист, как и Юшнев- ский, находился на поселении в Малой Разводной, но там не было храма.

Памятник А.З. Муравьеву устанавливала М.К. Юшневская. О том, что именно М.К. Юшневская позаботилась о надгробии для Муравьева, свиде­тельствуют воспоминания крестьян села Малая Разводная, приведенные в книге Б. Кубалова, причем К.Я. Пятидесятников упоминает, что в памятник «Ишневчиха (так он именует Юшневскую. - А.Г) положила беленького ан­гелочка с крылышками»87.

В Государственном архиве Иркутской области удалось выявить следую­щую запись в маклерской книге, датируемую 12 марта 1847 г. Мария Ка­зимировна Юшневская заключила контракт с иркутским цеховым Ильей Ивановичем Савинским на возведение над его могилой памятника. Текст документа мы приводим полностью.

«1847 г. марта дня я, нижеподписавшийся, иркутский цеховой Илья Ива­нов Савинской, заключил сие условие с госпожою 4-го класса Марьею Ка- земировною Юшневской в нижеследующем. 1-е, подрядился я Савинской у Вас, г. Юшневской, построить надгробный памятник в деревне Разводной из серого камня с тем, чтобы оный был памятник вышиною 2 аршина и ши­риною 11А аршина (142,24 см и 106,68 см) с площадкою из плит тогово же камня вокруг 1 квадратная сажен (4,54 кв. см) с моею окраскою белилами и маслом. 2-е, на памятнике этом оставить или высечь при постройке с одной стороны одно место для выкладывания в оное место доски медной с надпи­сью, и так же сделать наверху оного памятника из того же материала карниз, промеже этого фигур никаких на оном не выделывать. 3-е, под памятником свод делать так, чтобы он был не белен. 4-е, материал и камень для построй­ки означенного памятника должен приготовиться на собственной мой Са- винского, а не на Ваш г. Юшневской счет, и при постройке я должен наблю­дать (слово неразб. - А.Г) чистоту и опрятность, как быть долженствуется, и постройку этого памятника должен я окончить непременно к первому числу мая месяца сего же года. 5-е, за каковую постройку рядил я, Савинской, с г. Юшневской получить платы ассигнациями 350 р., а на серебро 100 р. с тем, чтобы в число оных получить от Вас, г. Юшневской, мне, Савинскому, в задаток при заключении сего условия ассигнациями 100 р., а серебром 28 р. 57 1/7 к. По вывозке камня ассигнациями 50 р. или серебром 14 р. 28 4/7 к. По начатии работы ассигнациями 50 р. или серебром 14 р. 28 4/7 к., а оставшие-­

104

Декабристское кольцо

ся - по успеху работы означенного
памятника. 6-е, тут же построить
мне, Савинскому, каменную сере-
дину за цену 50 р. ассигнациями
или серебром 14 р. 28 4/7 к., и 7-е,
условие сие хранить с обеих сто-
рон свято и не нарушимо, в чем и
подписуюсь. К сему условию ир-
кутский цеховой Илья Иванов Са-
винской руку приложил.

Контракт сей в Иркутске у ма-
клерских дел лично дателем онаго
явлен и в книгу 1-ю под № 76 запи-
сан, с тем чтобы контракт подате-
ля принимаемую работу произвел
людьми, имеющими на это ремес-
ленной управы свидетельства.
Марта 12 дня 1847 г.

Контракт получил Илья Иванов
Савинской»88.

В тексте документа не указыва-
ется, для кого выполняется памят-
ник. Но обратим внимание на усло-
вие 3 данного контракта: «3-е, под
памятником свод делать так, чтобы
он был не белен». Далее приведем
текст из книги Б. Кубалова.

«В письме к жене Муравьева,
Вере Алексеевне, оставшейся с
детьми по ту сторону Урала, Юш-
невская, говоря о сооружении па-
мятника над могилой Артамона
Захаровича, упоминает, что в нишу
памятника “заблагорассудила по-
ложить бюст покойного сына Ар-
тамона Захаровича”. (Вероятно, в
свод, который заранее планировал-
ся при подготовке памятника, и был
положен бюст. - А.Г.) У Муравьева
было два гипсовых бюста его сы-
новей. Один из них был нечаянно разбит Артамоном Захаровичем, а другой Мария Казимировна, боясь отправить за Урал (в пути он мог разбиться), решила положить в нишу памятника. Найдя подтверждение слов Пятидесятникова в этом письме Юшневской, я, в присутствии сельской власти и технического надзора, вскрыл

Вестник Иркутского музея декабристов

105

одну из стенок памятника Муравьеву. В своде, действительно, оказался гип­совый бюст красивого юноши. Часть уха проникавшею вовнутрь памятника водою была испорчена; пьедестал под действием сырости отделился. Бюст - образец прекрасной художественной работы первой четверти девятнадцато­го века - хранится в Иркутском музее революции (ныне он находится в Ир­кутском музее декабристов. - А.Г.)»89.

Второе и главное подтверждение того, что выше речь идет о памятнике А.З. Муравьеву, - это текст письма Юшневской к брату ее мужа за 1845 г.: «Я часто вспоминаю тебя на могиле твоего добродетельного брата, мне не успе­ли сделать рисунка памятника, потому до весны не могу прислать тебе его.

Все подходят с благоговением к этому святому для меня месту. Дай бог всякому оставить такую память о себе»90. Из этого отрывка следует, что па­мятник на могиле Юшневского в 1845 г. уже стоял и не было нужды ставить другой в 1847 г. М.К. Юшневская поставила Муравьеву точно такой же па­мятник, как и мужу, с такой же решеткой.

Дальнейшая судьба этих памятников и захоронений такова.

В 1936 г. был принят «Список памятников революционного движения и старины по Иркутску и Иркутскому району, признанных подлежащими государственной охране (в левом верхнем углу надпись: «Список принят Горсов[етом] 16/IX-36»)», в котором указывались и захоронения А.П. Юш­невского и А.З. Муравьева.

«9. Могила декабриста    А.П. Юшневского

д. Большая  Разводная в 8 км от Иркутска в церковн. ограде            

Могила не осмотрена.

По сведениям, чугунная ограда разрознена,  деревянная крыша испорчена. Произвести осмотр. Привести в порядок. Прибить мемор. доску»91. Чугунные части памятника валялись около церкви и внутри нее92.

«,10. Могила декабриста А.З. Муравьева

д. Большая  Разводная в 8 км   от Иркутска в церковн. ограде»93          

По сведениям, находится в порядке.  Прибить мемор. доску.

К середине 1930-х гг. относится и такое описание памятников:

«1. Памятники на могилах декабристов А.П. Юшневского и А.З. Мура­вьева.

Находятся в бывшей церковной ограде. Памятники каменные с чугунны­ми плитами, окруженные чугунными решетками “декабристского типа”»94.

Любопытно, что в 1937 г. был составлен еще один «Список памятников гражданской войны, революции и старины по Иркутской области», в кото­ром могила А.П. Юшневского не значится, а вот в отношении памятника на могиле Муравьева записано: «Каменный памятник с чугунными плитами и чугунной решеткой». Сохранность его отмечалась как средняя95.

106

Декабристское кольцо

В октябре 1948 г. Совет Министров
СССР принял специальное постановление
«О мерах улучшения охраны памятников
культуры». В связи с этим проводились
мероприятия и на территории Иркутской
области. Могилы А.П. Юшневского и
А.З. Муравьева в 1949 г. попали в список
памятников, по которым планировалось
провести паспортизацию (Решение № 518
Исполнительного комитета Иркутского
областного Совета депутатов трудящихся
от 18 мая 1949 г. «О проведении паспорти-
зации и ремонта исторических и археоло-
гических памятников»)96. Отмечалось, что
сохранность памятников плохая97.

По памятнику Муравьеву значилось:

«Огородить и провести необходимые ре-
монтные работы на сумму в 5050 р.», а
по памятнику Юшневскому намечались
следующие работы: «Заново изготовить и
огородить памятник». На эту работу пла-
нировалось затратить 10 800 р.98 Факти-
чески получается, что к 1949 г. памятника
на могиле Юшневского попросту не было
или были его развалины. Он был сломан
вскоре после фотосъемки в 1936 г., о чем

свидетельствует надпись на обороте фотографии: «.Разводная. Надмогильный памятник декабристу Юшневскому. .лето 1936 г. В том же году памятник разрушен», поэтому и не попал в «Список памятников гражданской войны, революции и старины по Иркутской области» 1937 г. Эта информация подтверждается и свидетельством В.С. Манассеина о том, что памятник был уничтожен в 1936 г.

Но вот уже в подобном списке 1939 г. о памятнике на могиле А.П. Юш- невского значится следующее:

«10. На могиле декабриста   Александра Петровича Юшневского

Б. Разводная Ирк р-на      

Каменная плита в  полуразрушенном состоянии. На учете.   Требуются местн.   детальное знач. обследование и реставрация».

В архивных материалах сохранился паспорт на памятник А.З. Муравье­ву, составленный 25 мая 1949 г. заведующим избой-читальней села Большая Разводная Таюрским. В тексте паспорта присутствует следующее описание: «Памятник каменный, высотой больше метра, огорожен железными решет­ками, на верху памятника крест, который свалился». Упоминается и плита с надписью: «Здесь покоится прах Артамона Захарьевича Муравьева, скон-

Вестник Иркутского музея декабристов

107

чавшагося 4 ноября 1846 года на 53 году от рождения. Помяни мя, Господи,
в царствии твоем». Составителем паспорта предлагалось провести следующий ремонт: «Установить крест и закрыть одну стенку изгороди»99.

Через два месяца захоронения декабристов в Большой Разводной обсле-
довала комиссия, которая 30 августа 1949 г. составила следующий акт:

«1949 г. 30/VIII

Мы, нижеподписавшиеся, заведующая Иркутским отделом культпрос-
ветработы Иркутского исполкома райсовета Герасименко Софья Иванов-
на, председатель Б.-Разводинского исполкома с/совета Коршунов Яков
Петрович, финансово-налоговый агент Леонтьев Петр Иванович произ-
вели обследования могил декабристов, находящихся в селе Б. Разводном
Б.-Разводинского с/совета в бывшей церковной ограде, в настоящее время расположен дет. дом. 1). Могила братьев Борисовых и Муравьева (в ограде церкви находились могилы Юшневского и Муравьева, а могила декабристов братьев А.И. и П.И. Борисовых была на сельском кладбище, о чем еще в 1925 г. свидетельствовал Б. Кубалов. О том, почему могилу Юшневского приняли за могилу Борисовых, явно по ошибке, так как была снята чугунная доска с надписью о захороненном лице, ниже в тексте. Паспорт на могилу Юшневского упоминается в архивном деле и датируется 15 сентября 1949 г.100, правда, в архивных делах он отсутствует, но все равно принадлежность его могилы была установлена. - А.Г). Могила братьев Борисовых - памятник каменный, верх уничтожен, т. е. половины нет, ограды нет, и нет никаких надписей, могила осела. Могила Муравьева: ограда чугунная, памятник каменный,

был на нем крест железный - снят, моги-
ла, т. е. памятник, южная сторона сдела-
ла осадку, с северо-западной есть плита с
надписью, кто похоронен. Памятник весь
оброс черемуховыми кустами»101.

Когда только началось планирова-
ние строительства Иркутской ГЭС, 25
июля 1949 г. заместитель областного от-
дела культурно-просветительской рабо-
ты Е. Елина направила управляющему
МОСГИДЭПом И.Ф. Ярошенко письмо
(в ответ на запрос этой организации, ко-
торый в архивном деле отсутствует), где
говорилось: «На Ваше отношение от 21
июня 1949 г. областной отдел культурно-
просветительской работы сообщает, что
на побережье верхней Ангары, на участке
Байкал - Иркутск, имеются исторические
и археологические памятники.

  1. В селе Большая Разводная находятся
    памятники и могилы декабристов Юшнев-
    ского, Артамонова, Муравьева (должно

108

Декабристское кольцо

быть Артамона Муравьева, так в тексте. - А.Г), братьев Борисовых, состоя­щие на государственном учете»10222 сентября 1950 г. заведующая областным отделом культурно­просветительской работы Данилова обратилась к председателю исполкома Иркутского областного Совета депутатов трудящихся И.М. Никольскому со следующим письмом: «В зоне затопления Ангарской ГЭС (так первоначаль­но называлась Иркутская ГЭС. - А.Г.) находится два исторических и 12 ар­хеологических памятников.

Исторические памятники представляют собою могилы декабристов А.П. Юшневского и А.З. Муравьева (куда-то девалась могила братьев Бори­совых. - А.Г) с установленными на них каменными памятниками, обнесен­ными железными оградами. Памятники эти находятся в деревне Большая Разводная Иркутского сельского района. <.>

Областной отдел культ.-просветработы просит Вас предусмотреть в ре­шении исполкома сумму средств на перенос памятников декабристов из деревни Большая Разводная в Иркутск (бывш. Знаменский монастырь), а также ассигнований на раскопку археологических памятников (подчеркнем, что первоначально планировалось перенести останки декабристов на терри­торию Знаменского монастыря. - А.Г).

Общая сумма средств, согласно прилагаемой смете на перенос исторических памятников и раскопку археологических памятников, составляет 300 тыс. р.»103

28июня 1952 г., уже ближе к началу строительства ГЭС, исполнительный комитет Иркутского областного Совета депутатов трудящихся принял Реше­ние № 477 «О переносе исторических памятников декабристам Муравьеву А.З. и Юшневскому А.П.»104. Могилы планировалось перенести на Ново­Амурское кладбище в районе Лисихи.

Было составлено несколько смет на производство работ, и 22 июля 1952 г. зам. председателя областного Совета депутатов трудящихся Рудаков утвер­дил смету на сумму 9 тыс. рублей. В смету входили следующие виды работ:

-    разборка каменной кладки на цементном растворе с отмосткой до 5 м,

-    разборка железобетонного перекрытия,

-    разломка цементного бетонного основания,

-    выкорчевывание деревьев, вросших на могилы, столетнего возраста,

-    разборка металлической оградки (8, 4 п. м),

-    отрывка могил в грунте из расчета на 6 могил на одну откопку 6*2,

-    копка могил и погребение,

-    изготовление гробов и венков,

-    засыпка грунта после извлечения останков,

-    рытье ям под фундаменты под памятники,

-    бутовая кладка фундаментов под памятники,

-    установка памятников на готовое основание из отдельных частей на сложном растворе,

-    каменная кладка цоколя под ограждение на сложном растворе,

-    бетонирование столбиков под чугунные столбы и забетонирование их,

-    установка металлической решетки с частичным ремонтом, закреплени­ем в бетон,

Вестник Иркутского музея декабристов

109

-     очистка поверхности металлической решетки,

-     лаковая окраска металлического ограждения,

-     перевозка рабочих и инструмента на место работ и обратно,

-     погрузка памятников на автотранспорт и разгрузка на месте,

-     устройство штахетного ограждения с масляной краской,

-     добыча каменных новых плит взамен негодных, оттеска лицевой сто­роны,

-     сбор соответствующим образом останков, исследование погребения, фотографирование и научное описание погребений и т. д.105

15июля 1952 г. иркутский археолог П.П. Хороших получил специальное задание партийных и советских органов перезахоронить прах декабристов, находившийся на кладбище в с. Большая Разводная. Причем выполнить это надо было быстро, не привлекая внимания местного населения. В ис­полкоме областного Совета П.П. Хороших показали план, на котором было обозначено с. Б. Разводная, где кружком были очерчены старое кладбище и церковь. Было добавлено: могилы раскопать, истлевшие гробы заменить на новые и перевезти в Иркутск, где предать земле на Амурском кладбище. В помощь был назначен профессор А.И. Казанцев. Первой раскопали могилу

А.П. Юшневского, второй - А.З. Муравьева. Могилы братьев Борисовых, несмотря на тщательные поиски, обнаружить не удалось.

Перенос останков А.П. Юшневского состоялся во второй половине июля 1952 г. силами треста Иркутского горзеленхоза. Мы подчеркиваем, что имен­но останков декабриста, а не памятника с его могилы и ограды, так как они были разрушены.

Ремонт памятников проводился в 1953-1954 гг., о чем свидетельствует следующий текст «Списка исторических памятников Иркутской области, подлежащих охране, по состоянию на 10.3.1956 г.»:

110

Декабристское кольцо

«16. Каменный памятник на могиле А.З. Муравьева. Основное кладбище Нагорного района, рядом с могилой иркутского поэта Ольхона. Сохранность хорошая, памятник перенесен с. Большая Разводная (так в тексте. - А.Г). Памятник союзного значения. Ремонт проведен в 1953 г.

17. Могила Юшневского Александра Петровича. Каменная плита. Основ­ное кладбище Нагорного района, рядом с могилой иркутского поэта Ольхона. Сохранность хорошая, памятник перенесен с. Большая Разводная. Памятник союзного значения, поставлена ограда в 1954 г.»106. Но в 1957 г., как отмечает­ся в другом архивном деле, были «отремонтированы памятники: ...на могиле декабриста А.З. Муравьева, на могиле декабриста А.П. Юшневского»107, ве­роятно, ремонт 1953-1954 гг. был произведен не в полном объеме.

В период подготовки к празднованию 150-летия восстания декабристов, которое достаточно широко отмечалось, относительно памятников А.З. Му­равьева и А.П. Юшневского, если судить по архивным документам, не было произведено никаких работ, возможно, делался косметический ремонт, но данных об этом нет.

Сравнивая эти два захоронения, можно отметить следующее.

Первоначальный облик памятника А.П. Юшневскому, каким он был воз­веден в 1844 г., не сохранился. Есть только родная чугунная плита с надпи­сью: «Здесь покоится прах Алексея Петровича Юшневского. Род. 12 марта 1786 г. Скон. 10 января 1844 г. на 58 году. Мне хорошо, слова покойного». Данный памятник возведен в 1952-1957 гг. Скульптор Е.К. Андреев. Его верхняя часть почти идентична верхней части памятника П.А. Муханову, установленного в 1957 г. (в настоящее время заменен другим).

Памятник А.З. Муравьеву - практически в первоначальном виде, каким он был возведен в 1847 г. Сохранилась и родная чугунная доска. Различа­ются только кресты, современный крест на памятнике выполнен во время реставрации в 1950-е гг. В настоящее время необходима его реставрация.

На могиле А.З. Муравьева сохранилась и подлинная ограда. Она доста­точно хорошо видна на фото в книге Кубалова. «Ограда декабристская», как свидетельствует В.С. Манассеин, такими «массивными однотипными на всех этих могилах чугунными решетками, в середине звена которой нахо­дится простой вытянутый четырехконечный крест с расходящимися от него лучами, которые заполняют собою все звено», огораживалась большая часть могил декабристов.

А вот подлинная ограда на могиле Юшневского утрачена. Существую­щая оградка выполнена в 1954 или 1955 г. (в архивных материалах есть раз­ночтения)108 также скульптором Е.К. Андреевым, а первоначально она была такой же, как на могиле Муравьева.

В настоящее время возможно восстановить первоначальный историче­ский облик памятника Юшневскому, основываясь на внешнем виде памят­ника А.З. Муравьеву, его форма хорошо видна на снимке из книги Б. Куба­лова и на фотографии могилы Юшневского 1936 г. То же самое относится и к решетке. Ее также можно восстановить по аналогу решетки вокруг памят­ника А.З. Муравьеву. А на памятнике А.З. Муравьеву необходимо восстано-­

Вестник Иркутского музея декабристов

111

вить крест. Желательно сделать его таким, каким он был первоначально (его форма хорошо видна на фотографии из книги Б. Кубалова).

Закончить рассказ об иркутском некрополе мы хотели бы еще несколькими рассуждениями. Иркутский историк В.С. Манассеин в начале 1930-х гг. соста­вил по меньшей мере два списка могил Иерусалимского кладбища, которые предлагал сохранить. Выявить удалось только один. Перечень не датирован. Он находится между материалами архивного дела за 1932 г., но, как следует из содержания другого документа из того же дела, относящегося к 21 ноября 1931 г., в котором упоминаются оба списка, можно считать, что документ от­носится также к 1931 г. Списки могил на Иерусалимском кладбище и других некрополях Иркутска, подлежащих охране, согласованные с Комиссией по охране памятников старины, природы и искусств (ОХРИС), в состав которой входили историки, музейные работники, сотрудники библиотек, были пред­ставлены в городской коммунальный отдел 22 марта 1932 г.109 Любопытно отметить, что автор указал в списке помимо фамилии И.В. Поджио еще три захоронения декабристов, одно из которых было якобы Вольфа («Памятник над могилой неизвестного декабриста (Вольфа, доска сорвана), большой ка­менный памятник-пьедестал с распятием на верху, точно такой же, как в Урике над могилой Муравьева. Большая типичная декабристская чугунная ограда в каменных столбах. В этой же ограде еще несколько захоронений, которые должны быть также сохранены до выяснения»; «Плита над могилой декабри­ста - фамилия пока не разобрана. Ограда типичная декабристская»; «Могила неизвестного декабриста без памятника, деревянная желтая оградка, постав­ленная комиссией празднования 100-летия декабрьского восстания»110). Но известно, что Ф.Б. Вольф не был похоронен в Иркутске, так как в 1845 г. по­лучил разрешение на переезд в Тобольск, где и умер в 1854 г. Кого еще имел в виду историк, говоря о трех, помимо Поджио, могилах с «типично декабрист­скими оградками»? Может быть, под оградками такого типа нужно понимать просто католические захоронения? Не нужно забывать, что И.В. Поджио был католиком. А возможно, это была могила П.Ф. Выгодовского (Дунцова), скон­чавшегося в Иркутске в 1881 г., или Агафьи Дмитриевны Люблинской (ум. 1882), жены декабриста Ю.К. Люблинского. Может быть, не все надписи на могильных плитах хорошо читались из-за их разрушения, связанного с кли­матическими или рукотворными воздействиями. Поэтому В.С. Манассеин мог ошибаться в написании фамилий. Точно известно, что на Иерусалимском кладбище были могилы жены декабриста В. Бечаснова Анны Пахомовны (ум. 1900) и его сына Вячеслава (ум. 1895)111.

Примечания

Серебренников И. Памятники пребывания декабристов в Иркутской губернии // Сибирь. 1912. 5 сент. (№ 196).

«В 1825 году Россия, - писал В.И. Ленин, - впервые видела революционное движение против царизма, и это движение было представлено почти исключительно дворянами» («О революции 1905 г.». Полн. собр. соч. Т. 30. С. 315). В статье «Памяти Герцена» В.И. Ленин

112

Декабристское кольцо

отмечал: «Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в рус­ской революции. Сначала - дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих рево­люционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию» (впервые статья «Памяти Герцена» была опубликована в газете: Социал-демократ. 1912. № 26. 8 мая (25 апр.).

3      Иркутский земский исправник 8 января 1848 г. доносил управляющему Иркутской губер­нией, что водворенный на поселение Иркутского округа Кудинской волости Усть-Кудинской слободы государственный преступник Иосиф Поджио «на 8 число сего месяца помер» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 1. Д. 61. Ч. 75. Л. 68).

4      ГАИО. Ф. 480. Оп. 1. Д. 54. Л. 7. Любопытно в этой надписи то, что Романов указывает дату смерти декабриста 8 января. В книге «Декабристы. Биографический справочник» (М., 1988. С. 145) указывается, что «Поджио 2-й Иосиф Викторович (30.8 [по метрическому сви­детельству, а по надгробию - 22.11.] 1792-8.1 [по надгробию - 6.1] 1848». Таким образом, получается, что Н.С. Романов указал правильную дату смерти, но она к 1924 г., ко времени осмотра могилы Б. Кубаловым, изменилась. Возможно, с течением времени цифра 8 затер­лась и Кубалов принял ее за 6.

5      Календарь-справочник по Иркутску и Иркутской губернии на 1914 г. С. 242-243.

6      Кубалов Б. Забытые могилы декабристов // Власть труда. 1924. 25 июня. С. 3 («...сотруд­ница Губархива В. Дербина нашла на католическом кладбище могилу И. Поджио. Ограда ее уцелела, унесены лишь с нее чугунные урны, что стояли по углам решетки. Над всей могилой широко разрослась черемуха. Надгробной плиты почти не было видно, часть ее, накренив­шись, глубоко ушла в землю, другая была покрыта травой.

Участниками поисков могилы была заступами выбрана земля, с плиты с места предпо­лагаемой на плите надписи осторожно была снята въевшаяся в ее вырезы грязь. Прочли над­пись: Иосиф Викторович Поджио. Родился 22 ноября 1792 г. Скончался 6 января 1848 г.»).

7      Кубалов Б. Декабристы в Восточной Сибири. Иркутск, 1925. С. 203-204.

8      ГАИО. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 74. Л. 6.

9      Там же. Ф. Р-565. Оп. 1. Д. 206. Л. 55.

10   Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 158.

11   Там же. Л. 154.

12   Там же. Л. 173.

13   Там же. Д. 20. Л. 92.

14   Там же. Л. 95.

15                       Там же. Ф. Р-1933. Оп. 7. Д. 34. Л. 67, 71. («4. Памятник на могиле декабриста Поджио

-    каменная плита с надписью на территории Иерусалимского кладбища. Плита и надпись на ней сохранились хорошо. На памятник сверху прибита чугунная мемориальная доска, за­крывшая часть надписи, что совершенно неправильно. Стильная чугунная оградка вокруг памятника совершенно разрушена, остались только ее обломки, которые тут же валяются на земле». «Предложения. д. Памятник декабриста Поджио: 1. Поставить новую оградку, пере­ставить мемориальную доску на др. место, с тем чтобы она не закрывала старую надпись».)

16   Там же. Д. 28. Л. 25.

17   Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 20. Л. 90-91.

18   Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 2.

19   Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 239. Л. 2.

20   Там же. Д. 189. Л. 29.

21   Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 67. Л. 37, 39.

22   Там же. Л. 1, 20.

23   Там же. Д. 124. Л. 61, 73.

24                      Иркутская летопись 1661-1940 гг. / Сост., автор предисл. и примеч. Ю.П. Колмаков. Иркутск, 2003. С. 682.

25   Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 204.

26   Декабристы. Биографический справочник / Изд. подг. С.В. Мироненко. М., 1988. С. 145.

27   Нил (Николай Федорович Исакович), епископ Иркутский, Нерчинский и Якутский (с 1840 г. архиепископ) с 23 апреля 1838 г. по 24 декабря 1853 г. Афанасий (Андрей Соколов)

Вестник Иркутского музея декабристов

113

-    архиепископ Иркутский, Нерчинский и Якутский с 24 декабря 1853 по 3 ноября 1856 г. Евсевий (Евфимий Орлинский) - епископ Иркутский, Нерчинский и Якутский (с 1858 г. ар­хиепископ) с 3 ноября 1856 г. по 13 сентября 1860 г.

28    Дорохова Мария Александровна (урожд. Плещеева, 1811-1887), двоюродная сестра де­кабристов Ф.Ф. Вадковского и З.Г. Чернышева. В 1830 г. вышла замуж за Р.И. Дорохова, сына известного генерала Отечественной войны 1812 г. Будучи очень несчастливой в браке, она в конце концов разъехалась с мужем, который впоследствии был разжалован в солдаты и убит на Кавказе в Чеченской экспедиции 18 января 1852 г. Служила классной дамой в Петербург­ском сиротском доме. Назначение Дороховой начальницей женского института Восточной Сибири состоялось 18 августа 1849 г. В Иркутск она приехала в начале 1850 г. Была дружна с П.А. Мухановым, за которого мечтала выйти замуж и который испытывал к ней взаимные чувства. 1 апреля 1855 г. она была назначена начальницей Нижегородского Мариинского ин­ститута.

29    Муханов П.А. Сочинения и письма / Изд. подг. Г.В. Чагиным. Иркутск, 1991. С. 419.

30    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 201.

31    Там же. С. 201-202.

32    Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. Письма. Днев­ник 1857-1858 гг. / Изд. подг. В.П. Павловой. Иркутск, 1987. С. 49-50, 392.

33    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 198.

34    Там же. С. 200.

35    ГАИО. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 74. Л. 20.

36    Там же. Ф. Р-504. Оп. 5. Д. 192. Л. 45.

37    Там же. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 74. Л. 5.

38    Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 162.

39    Там же. Д. 20. Л. 97.

40    Там же. Ф. Р-504. Оп. 5. Д. 350. Л. 20.

41    Там же.

42    Там же. Д. 192.

43    Гидропорт находился на территории бывшего Знаменского монастыря до ноября 1943 г.

44    ГАИО. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 157.

45    Там же. Ф. Р-1933. Оп. 7. Д. 34. Л. 66 об., 71.

46    Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 172.

47    Там же. Д. 20. Л. 97.

48    Иоссе Павел Андреевич (1827-1883), представитель российской горной династии. Вы­пущен из Института горных инженеров прапорщиком в 1847 г. Служил в Нерчинском гор­ном округе. Управляющий Шилкинским округом Нерчинских заводов (1859), переведен на Уральские заводы (1864) - управляющим Сергинскими и Уфалейскими заводами (1866), на Кыштымских заводах (1870), уволен от службы по домашним обстоятельствам (1872), снова в службе с 1878 г. - в Горном департаменте, и. о. столоначальника, статский советник (1878), в отставке с 1881 г. Был женат на Елизавете Александровне Дейхман. Его внук - известный геолог, директор Геолкома Д.И. Мушкетов.

49    Бароцци де Эльс Иван Антонович (1805-1863), горный инженер, генерал-майор. Из дво­рян Московской губ. Окончил Горный кадетский корпус в С.-Петербурге в 1825 г., определен в службу в Санкт-Петербургский завод, в 1826 г. - дежурный штаб-офицер Горного кадетского корпуса. С 1827 г. находился в штате Грузинской экспедиции, проводил геологические иссле­дования (гора Мухровани, Армянская область, окрестности оз. Гокча), исполнял поручения по присмотру за работой Тифлисского Монетного двора, нефтяных колодцев крепости Баку, занимался исследованием природных горячих газов в связи с предполагаемым устройством в Баку стеклянного завода, составил подробную записку о состоянии горного дела в Грузии, заведовал Грузинским горным казначейством. В 1831 г. переведен на службу в Златоустовские заводы чиновником особых поручений по Оружейной фабрике, составил историческое опи­сание Златоустовских заводов для включения в краткую историю Оренбургского края (1831), был помощником управляющего чертежной (1832), пробирером лаборатории на Екатерин­бургских заводах (1833), управителем Каменского завода (с 1833 г.), помощником горного начальника Гороблагодатских (1846), Екатеринбургских (1847) заводов, в 1847 г. командиро-­

114

Декабристское кольцо

ван в Нижнеудинский округ Восточной Сибири для производства изысканий с целью строи­тельства железоделательного завода. С 1848 г., в чине полковника, руководил сооружением Николаевского железоделательного завода в Нижнеудинском округе (первый металл получен в 1853 г.). С 1855 г. - ревизор по чугунно-железному производству при Главном управлении Восточной Сибири с правами Уральского берг-инспектора, проводил инспекцию Петровского и Николаевского заводов (1856), испытания первых пароходов на Байкале (1858). Похоронен на Иерусалимском кладбище в Иркутске.

50     Павлова В.П. Из архива С.П. Трубецкого: Письма И.И. Горбачевского // Сибирь и дека­бристы. Иркутск, 1985. Вып. 4. С. 198-200, 202.

51    РГИА. Ф. 549. Оп. 2. Д. 15. Л. 5.

52    Б.Г. Кубалов указывает неверную дату, должно быть 21 октября 1800 г.

53     Указанный год рождения Никиты, 1837, неверен - должен быть 1835 (Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. С. 472).

54    ГАИО. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 169. Л. 6.

55    Там же. Д. 74. Л. 5.

56    Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 157.

57    Там же. Ф. Р-1933. Оп. 7. Д. 34. Л. 66-67.

58    Там же. Д. 731 (ОЦ). Л. 141.

59    Там же. Д. 28. Л. 25.

60    Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 20. Л. 107.

61    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 32. Л. 149-149 об.

62    Там же. Д. 2. Л. 26.

63     Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19 (по ОЦ). Л. 29, 34; Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 32. Л. 183.

64    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 89. Л. 311.

65    Там же. Д. 124. Л. 73.

66    Там же. Ф. Р-1933. Оп. 7. Д. 731 (ОЦ). Л. 141.

67    Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 239 (ОЦ 16). Л. 2.

68    Там же. Д. 189. Л. 27.

69    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 67. Л. 32, 37, 38.

70    Там же. Л. 1.

71    Там же. Д. 89. Л. 311.

72    Там же. Д. 124. Л. 63.

73    Там же. Д. 2. Л. 15.

74    Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 13. Л. 225.

75    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 2. Л. 26.

76    Там же. Д. 32. Л. 155-155 об., 48, 57, 183; Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 86. Л. 8.

77    Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 189. Л. 27.

78    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 67. Л. 32.

79    Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 239 (ОЦ 16).

80    Там же. Л. 2.

81    Там же. Д. 345 (ОЦ 23). Л. 27, 29.

82    Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 124. Л. 63.

83    Там же. Ф. 480. Оп. 1. Д. 128. Л. 3; Сибирь. 1912. 5 сент.

84    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 193.

85    ГАИО. Ф. 447. Оп. 1. Д. 45. Л. 38-38 об.

86     Волконский С.Г. Записки / Изд. подг. А.З. Тихантовской, Н.Ф. Караш, Б.Н. Капелюш. Иркутск, 1991. С. 406.

87    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 194.

88    ГАИО. Ф. 447. Оп. 1. Д. 45. Л. 38-38 об.

89    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 194.

90    Там же. С. 193.

91    ГАИО. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 158.

92    Там же. Л. 163.

93    Там же. Л. 158.

Вестник Иркутского музея декабристов

115

94      Там же. Л. 163.

95      Там же. Д. 20. Л. 94.

96      Там же. Ф. Р-1933. Оп. 7 (ОЦ). Д. 731. Л. 137-159.

97      Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 19. Л. 23.

98      Там же. Д. 20. Л. 106.

99      Там же. Д. 21. Л. 236-237.

100   Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 86. Л. 2.

101   Там же. Ф. Р-2687. Оп. 1. Д. 21. Л. 216.

102   Там же. Д. 13. Л. 284.

103   Там же. Л. 27-28.

104   Там же. Д. 47. Л. 22.

105   Там же. Л. 2-3, 15-16.

106    Там же. Ф. Р-2823. Оп. 1. Д. 86. Л. 8. В цитируемом документе Алексей Петрович Юш- невский ошибочно назван Александром, так же как и в цитате при сноске 108.

107   Там же. Д. 189. Л. 28.

108   Там же. Ф. Р-2884. Оп. 1. Д. 32. Л. 49 («Могила Юшневского Александра Петровича.

Каменная плита. Памятник перенесен с Большой Разводной. Поставлена ограда в 1954 г.»); Там же. Л. 57. («Из акта выполнения лепных работ                 за июнь  1955 г. 1. Устройство железной

ограды на могиле жены декабриста Трубецкой с установкой и реставрацией             мемориальной

доски, планировкой местности и устройством фундамента под ограду. Цена 1500. Сумма 1000 р. 2. То же на могиле декабриста Юшневского»).

109   ГАИО. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 74. Л. 18.

110   Там же. Л. 6.

111    Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. С. 205, 199; ГАИО. Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 74. Л. 6.

116

Декабристское кольцо

Люди и судьбы

И.П. Бедулина

Борис Георгиевич Кубалов
(1879-1966)

Б.Г. Кубалов родился 28 июля (по
ст. ст.) 1879 г. в г. Тифлисе в семье про-
винциального актера. Кочевая жизнь
в детстве, раннее начало трудовой
деятельности (после смерти отца),
да еще и в качестве учителя уже в 16
лет, - все это дало будущему исто-
рику бесценный житейский опыт,
научило умению стойко переносить
удары судьбы и приспосабливаться
к трудностям. Неудовлетворенность
своими познаниями, стремление к
учебе привели Кубалова в гимназию,
которую он окончил в 1899 г. в Бер-
дянске. В 20 лет он стал студентом
историко-филологического факуль-
тета Новороссийского университета,
что находился в г. Одессе. Во время
учебы, будучи учеником профессо-
ров Е.Н. Щепкина и И.А. Линничен-
ко, Кубалов увлекся историей русско-
го государства.

После окончания университета в
1903 г. ему был присвоен диплом I

степени и дано направление преподавать во 2-й женской гимназии Екатеринослава (Днепропетровск). Однако молодому 24-летнему историку, склонному к научной работе, было тесно в ее стенах, и он вернулся в 1905 г. в Одессу, где, работая в частных женских гимназиях, не ограничился простым учительством. С.Ф. Коваль отмечает: «Это были трудные годы реакции, наступившей после революции 1905-1907 гг. Преследования влекли частые смены места работы, материальные лишения, не сломившие, однако, молодого Б.Г. Кубалова»1. Несмотря на трудности, он составил учебник «Русская история»2, выдержавший два издания и считавшийся в те годы лучшим из всех существовавших учебников по этому предмету.

Вестник Иркутского музея декабристов

117

Наряду с основной работой Б.Г. Кубалов вел активную общественную де­ятельность: состоял в Обществе изучения истории и древностей края, в Об­ществе распространения технических знаний3, читал курс лекций по общей истории на общедоступных курсах для взрослых, пропагандируя передовые демократические идеи, участвовал в политических собраниях и диспутах.

Сибирский период начался у Б.Г. Кубалова в 1910 г. и продлился 15 лет. Он оказался в Иркутске, как указано в литературе, «по личным мотивам» или «семейным обстоятельствам»4. Его политическая активность на юге России не могла быть не замеченной царскими властями. Поэтому, несмотря на то, что в Одессе был опубликован учебник историка, а также напечатаны другие научные работы, во избежание преследований Б.Г. Кубалов покидает свой родной край и уезжает подальше от всевидящего ока полицейской системы. Таким местом в России всегда считалась Сибирь. Борис Георгиевич прибыл сюда уже опытным 31-летним историком, избежав тем самым возможного удара судьбы. По приезде в Иркутск Б.Г. Кубалов стал преподавать исто­рию в губернской мужской гимназии, а через пять лет (в 1915 г.) переехал в Нижнеудинск, где был назначен директором вновь открывшегося реального училища, и проработал там три года. Уже в 1918 г. Б.Г. Кубалов направился в Забайкалье, в Петровский Завод, с целью организации четырехклассной гимназии смешанного типа для детей рабочих завода.

С самого начала пребывания в Сибири Б.Г. Кубалов «беспрерывно ра­ботал в архивах губернии, состоя активным членом Иркутской губернской ученой архивной комиссии» (ИГУАК), занимался «научной разработкой архивных материалов»5. В 1915 г., будучи в Нижнеудинске, он осматривал и описывал местные архивы. В 1917 г. знакомился с состоянием бывшего Иркутского губернского жандармского управления, о чем сделал отчет на заседании ИГУАК. В Забайкалье историк изучал архивы Читы, Верхнеудин- ска (Улан-Удэ), Петровского Завода, Посольского и Троицкого монастырей. Вернувшись в Иркутск, он составил подробный отчет об этой научной ко­мандировке. Опытный исследователь, Б.Г. Кубалов сразу оценил богатство нетронутого архивного материала по теме ссылки в Сибири и начал активно ее разрабатывать. Кроме того, в этот период ученый встретился с М.К. Аза- довским, который в 1918 г. также был в Чите. Их научные интересы совпали, что выразилось в дальнейшей совместной работе.

Из Забайкалья Б.Г. Кубалов в этом же 1918 г. вернулся в Иркутск, где снова стал работать преподавателем в губернской мужской гимназии, сде­лавшись довольно заметной фигурой в городской среде педагогов, лекторов, ученых, историков. Наряду с работой в ИГУАК он был избран председателем общества деятелей средней школы, председателем педагогического совета

1-       й женской гимназии, читал курс лекций по русской истории в Иркутском народном университете. Здесь же лектором был и профессор В.И. Огород­ников, который не мог не заметить такого знатока местных архивов, незау­рядного педагога, и Б.Г. Кубалов в этом же году был приглашен ассистен­том в Иркутский государственный университет на кафедру истории России.

В.И. Огородников знал, что Б.Г. Кубалов вплотную занимается изучением

118

Декабристское кольцо

архивов по истории каторги и ссылки, и у них родилась идея начать на кафе­дре подготовку к 100-летнему юбилею восстания декабристов.

В марте 1920 г. Б.Г. Кубалов был приглашен В.И. Огородниковым во вновь образованное им учреждение - Центральный архив Восточной Сиби­ри (ЦАВС).

Перед отъездом из Иркутска в 1921 г. В.И. Огородников дал положитель­ную рекомендацию Б.Г. Кубалову, обратившись в историко-общественную коллегию гуманитарного факультета университета с высокой оценкой его как опытного научного работника в области русской и новой сибирской исто­рии. И уже через год, в мае 1922 г., после сдачи магистрантского экзамена и публичной защиты работ, ассистент Кубалов избирается преподавателем по кафедре русской истории Иркутского государственного университета.

В 1921 г. Б.Г. Кубалов в штатном расписании губархива уже не значился. Сопоставив даты, можно предположить, что в это время он серьезно гото­вился стать преподавателем университета. Но 20 сентября 1922 г. Б.Г. Куба- лова назначили на должность заведующего Иркутским губернским архив­ным управлением - губархивом6, которую он до 1923 г. совмещал с работой преподавателя ИГУ.

Период заведования Кубаловым Иркутским губархбюро обоснованно на­зван «целой эпохой»7. За три с небольшим года Б.Г. Кубалов сумел превра­тить Иркутское архбюро в настоящее научно-исследовательское учреждение, знание о котором вышло далеко за пределы Сибири. Этому способствовали его выступления с докладами в исторической секции ВСОРГО, участие в работе 1-го Восточно-Сибирского краеведческого съезда, а также 1-го Все­российского съезда архивных деятелей в 1925 г. в Москве, где он был избран членом президиума съезда.

Занимаясь основными архивными работами по комплектованию, учету, обеспечению сохранности архивных фондов, а также «выхаживанием» по­мещения под архив, он не оставлял подготовку к столетию восстания де­кабристов. Имея в штате от трех до пяти единиц, завгубархбюро на летний период набирал студентов госуниверситета (в 1924 г. их было 11), которые разбирали и описывали документы. Он организовывал поездки штатных со­трудников по местам ссылки декабристов: в Оёк, Черемхово, Бельск, Ниж- неудинск, Тулун, Усолье, Олонки, Александровск, Усть-Куду, Балаганск, Малышевку. Они отыскивали могилы декабристов, собирали воспоминания старожилов о них. Итогом этой работы явилась известная книга «Декабри­сты в Восточной Сибири».

Бурная деятельность заведующего губархбюро высветила еще одно его качество - предпринимательскую жилку. Воспользовавшись решением Ир­кутского губисполкома о разрешении продажи книг и бумаги и расходовании вырученных средств «исключительно на содержание означенного бюро»8, Кубалов в январе - феврале 1923 г. продал бумаги на 1577 рублей, а за май

-    июнь - уже на 77209. Таким образом, он мог оплачивать командировки, а также труд временных сотрудников.

Наряду с научно-исследовательской и изыскательской, организационной работой Б.Г. Кубалов на всех уровнях и во всех инстанциях пропагандиро-­

Вестник Иркутского музея декабристов

119

вал деятельность архивного учреждения, публикуя статьи в местной газете «Власть труда», организовывая экскурсии в архиве, чем наглядно показывал его значение для истории государства и края. Таким образом, Борис Георгиевич обладал широкой известностью и авторитетом как в органах губернскойвласти, кругах местной общественности, так и у руководства ЦАУ РСФСР,
что сказалось на его дальнейшей биографии.

Несмотря на очевидный успех в Иркут-
ске, Б.Г. Кубалов в конце 1925 г. переехал в
Москву. Находясь в командировке, а затем
в отпуске в Москве с 14 января по 14 марта
1925 г.10, куда он уехал для участия в съезде
архивных деятелей11, Борис Георгиевич по-
знакомился с В.В. Максаковым, в то время
руководителем Главного архивного управ-
ления. Благодаря этому знакомству, после
личной беседы с В.В. Максаковым, 4 марта
1925 г. он написал на его имя заявление с
просьбой о переводе его на работу в одну из
секций Центрального архивного управле-
ния (Центрархива)12. Уже 31 марта 1925 г.
это заявление было рассмотрено на засе-
дании Коллегии Центрархива РСФСР, где
было принято постановление «поручить
ОРГО выяснение в Наркомземе вопроса о
возможности использования Кубалова на
работе в ведомственном архиве Наркомзе-
ма, рекомендовав его как опытного архи-
виста»13. Для перевода в Управление Цен-

трархива РСФСР в Иркутск был отправлен запрос об отправке «2-х политанкет, 2-х поручительств от 2-х членов РКП и 2-х подписок» на Б.Г. Кубалова, полученный в Иркутске уже 27 апреля 1925 г.14

Тем временем в Москве в апреле - мае обсуждался еще один вариант ра­боты Кубалова - заведующим архивом Наркомздрава, что и было ему пред­ложено. Борис Георгиевич, невзирая на жесткие условия - переезд из Иркут­ска в Москву за свой счет, отсутствие квартиры, в середине мая направил в Центрархив телеграмму о своем согласии с назначением на эту должность15. В июле 1925 г. в Москву были доставлены анкетный лист, подписка Б.Г. Ку­балова и два поручительства, подписанные заведующей политсекцией Ир­кутского губархбюро Э.В. Климовской16 и членом президиума, секретарем Иркутского губисполкома и начальником губернской милиции Б.Н. Мельни­ковым17. По отъезде 4 декабря 1925 г. Иркутским губисполкомом Б.Г. Ку- балову было выдано удостоверение, в котором указывалось: «Службу тов. Кубалов оставил по своему желанию (выделено авт. - И.Б.), ввиду переезда в Москву»18.

Решение Б.Г. Кубалова сменить место жительства и работы было обу­словлено несколькими причинами. Один, по нашему мнению, немаловаж-­

120

Декабристское кольцо

ный факт обращает на себя внимание при прочтении анкетного листа от 19 июня 1925 г., составленного и подписанного лично Б.Г. Кубаловым и за­веренного печатью Иркутского губернского исполнительного комитета. Из графы о членах семьи узнаем, что его мать Мария Александровна Кубалова и брат живут в Москве. Мать служит актрисой, а брат (Александр Георгие­вич) - «сотрудник Нарпита»19. С нашей точки зрения, проживание близких родственников в Москве - достаточно серьезное основание для стремления к переезду.

Далее, из письма В.Д. Вегману от 2 декабря 1924 г. узнаем о личной траге­дии Бориса Георгиевича, которая также могла повлиять на решение сменить место жительства: «Неудачно сложившиеся обстоятельства - моя болезнь и преждевременная смерть одного из членов моей семьи - выбили меня из колеи и замедлили работу»20. Сопоставляя факты, приведенные в анкетах Кубалова от 20 января 1924 г. и от 19 июня 1925 г., можно предположить, что речь идет о смерти одного из детей Б.Г. Кубалова (в 1924 г. в графе «се­мейное положение» он записывает: «жена, двое детей. Неработоспособный один»21. А в 1925 г.: «жена - Клавдия Николаевна 40 л[ет], учительница. Сын -    Виталий, студент Технологич[еского], 19 л[ет]»). Кроме того, обращают на себя внимание данные об окладе Б.Г. Кубалова в Иркутском губархбюро - 50 рублей22. В Москве же оклад был назначен в 200 рублей.

Таким образом, учитывая вышеназванные мотивы личного характера, усиленные естественным стремлением работать в административном цен­тре страны, которое было присуще большинству представителей творче­ской, научной интеллигенции, считаем возможным утверждать, что в кон­це 1925 г. беспартийный Б.Г. Кубалов уехал в Москву, благодаря протекции В.В.Максакова, фактически на повышение. Это не было «бегством от ре- прессий»23, которых в этот период в Иркутске в архивной службе не суще­ствовало.

Так закончился иркутский период жизни известного декабристоведа, историка, архивиста, который оставил после себя не только память коллег, но и свои книги и статьи о декабристах и ссыльнопоселенцах.

18 декабря 1925 г. распоряжением ЦАУ РСФСР Б.Г. Кубалов был при­нят на должность архивиста-консультанта Центрархива РСФСР24. В течение почти пяти лет историк-архивист принимал активное участие в макулатур­ной кампании, выезжая в командировки в регионы, для чего ему были даны достаточно широкие полномочия.

12 сентября 1929 г. ЦК и ЦКК ВКП(б) было принято постановление «О ходе проверки и чистки советского аппарата», которое касалось в том числе и беспартийных служащих советских учреждений. Поскольку архивная служ­ба была структурным подразделением советского государственного аппара­та, ее кадровый состав также был подвергнут «чистке». Утверждения о том, что Б.Г. Кубалов «тихо покинул архивную службу»25 по причине тщетности борьбы с перегибами по уничтожению архивных документов на местах, в частности в Сибири26, опровергаются документами его личного дела.

1     июля 1930 г. Б.Г. Кубалов был приглашен на заседание комиссии по «чистке», где ему был задан вопрос: «.. .можно ли на основании имеющихся

Вестник Иркутского музея декабристов

121

в ЦАУ документов установить, какие материалы фабрично-заводских фон­дов XVIII - нач. XIX в. в период макулатурной кампании погибли на Ура­ле»27. Кубалов предложил «продемонстрировать» комиссии на следующий день процесс оформления уничтожения архивных материалов на примере протоколов Поверочной комиссии Мосархбюро. Однако связка с 10 протоко­лами и проектом постановления Центральной поверочной комиссии не была обнаружена на месте, и поиски документов не дали результатов. В связи с этим 5 июля Борису Георгиевичу пришлось писать объяснительную записку на имя члена коллегии ЦАУ РСФСР В.В. Артишевского, что было уже абсо­лютно бесполезно в атмосфере борьбы с «саботажниками», «вредителями», «лентяями» и т. д.

Б.Г. Кубалов был уволен 1 августа 1930 г. с формулировкой: «.согласно постановлению по чистке аппарата по 2-й категории с запрещением работать в системе архивов». Причиной увольнения послужило достаточно серьезное основание - утрата документов. Б.Г. Кубалов был направлен в распоряже­ние биржи труда. Однако из постановления тройки ЦК по чистке соваппа- рата при НК РКИ СССР от 5 октября 1931 г., то есть через год, следовало: «Учитывая положительные отзывы и то, что гр. Кубалов. работу проводит по-ударному и является сам ударником, тройка считает возможным снять 2 категорию»28.

Новым местом службы Б.Г. Кубалова стал Всесоюзный государственный трест буро-взрывных работ «Взрывпром» при военно-химическом объеди­нении ВСНХ СССР, располагавшийся в здании ГУМа на Красной площади. В 1931 г. Б.Г. Кубалов стал директором издательства «Взрывное дело», а в годы Великой Отечественной войны ученый был руководителем курсов по повышению квалификации практиков-взрывников29. Заметим, что, несмотря на то, что Б.Г. Кубалов был подвержен «чистке», ее можно считать формаль­ной, поскольку «Взрывпром» являлся организацией не менее секретной, чем архивная служба, и отбор кадров в нее был достаточно серьезным и тща­тельным.

После войны Борис Георгиевич вернулся в Главное архивное управление. Он прожил долгую и плодотворную жизнь, осуществил 60 публикаций, из­дал монографии. Умер своей смертью в возрасте 86 лет в Москве, не имея ученых званий, но зато избежав настоящих репрессий, внеся значительный вклад в культуру Сибири, ее историческую науку, декабристоведение, архив­ное дело.


Примечания

1                     Коваль С.Ф. Борис Георгиевич Кубалов (1879-1966 гг.) // Учен. зап. Вост.-Сиб. геогр.

о-ва СССР, Иркут, обл. музей краеведения. 1971. Вып. 4. Ч. 1: Вопросы истории Сибири. С. 168-169.

Русская история: (для самообразования и сред. школы). Одесса, 1909. Вып. 1. 125 с.; Очерки по истории московско-крымских отношений конца XVII века. Одесса, 1911. 44 с.

Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. П-5а. Оп. 1. Д. 307. Л. 146.

122

Декабристское кольцо

4     Памяти Б.Г. Кубалова // Ангара. 1966. № 3. С. 110; Календарь знаменательных и памят­ных дат Иркутской области. 10 августа 1879 г. 130 лет со дня рождения Б.Г. Кубалова, исто­рика. 2009 г. Иркутск, 2008. С. 67.

5     ГАНО. Ф. П-5а. Оп. 1. Д. 307. Л. 146.

6     Бывший ЦАВС, с 1923 г. - Иркутское губернское архивное бюро (губархбюро).

7     Душкина Т.М. К истории образования Государственного архива Иркутской области (1920-1941 гг.) // Архивы - источник истины. Материалы научно-практической конференции «80 лет государственной архивной службе России и исторический опыт комплектования, обе­спечения сохранности и использования документальных богатств Архивного фонда Иркут­ской области». 23 июня 1998 г. Иркутск, 1998. С. 19.

8     Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. Р-624. Оп. 1. Д. 12. Л. 44.

9     Там же. Л. 36 об., 62.

10  Там же. С. 158.

11  Вениамин Вегман. Государственная, научная и общественная деятельность: Сб. доку­ментов к 90-летию Сибархива / Сост.: Л.С. Пащенко, Е.А. Мамонтова, С.Г. Петров, Л.И. Пы- стина. Новосибирск, 2010. С. 157-158.

12  Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-5325. Оп. 9. Д. 1067. Л. 15.

13  Там же. Л. 19.

14  ГАИО. Ф. Р-625. Оп. 1. Д. 1. Л. 31.

15  ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 9. Д. 1067. Л. 22, 24, 31.

16  Подробнее о Э.В. Климовской см.: БендикН.Н. Становление государственной архивной службы на Дальнем Востоке России в 1920-е годы. Хабаровск, 2002. С. 249-250.

17  ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1014. Л. 2-3 об., 6-9.

18  Там же. Л. 11.

19  Там же. Л. 2.

20  Вениамин Вегман. Государственная, научная и общественная деятельность. С. 156.

21  ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1014. Л. 13.

22  Там же. Л. 2, 3.

23  Боброва В.С. Архивное дело в Сибири (1920-1960). Омск, 2010. С. 12.

24  ГАИО. Ф. Р-2873. Оп. 1. Д. 51.

25  Рекунова В. Два великих конспиратора // Байкальские вести. 2004. 21-27 дек. (№ 50). С. 15.

26  Боброва В.С. Архивное дело в Сибири (1920-1960)... С. 196.

27  ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1014. Л. 59.

28  Там же. Л. 56, 61.

29  ЧернобаевА.А. Историки России XX века: Биобиблиогр. словарь. Т. 1 / Под ред. В.А. Ди- неса. Саратов, 2005. С. 490-491.

Вестник Иркутского музея декабристов

Архивное наследие

123

Б.Г. Кубалов

С.Б. Броневский и его донос 1837 г.

«После Сперанского, всколыхнувшего Восточно-Сибирский край, в нем вплоть до графа Муравьева-Амурского царствовала полная неподвижность. Генерал-губернаторы Броневский, Лавинский, Руперт оставили в Иркутске свои имена, и то ныне полузабытые». Так характеризует Суворов3 жизнь Восточной Сибири за четверть века (1821-1848 гг.)1 и деятельность верши­телей ее судеб за это время.

Конечно, с таким утверждением нельзя согласиться. О «полной непод­вижности», полном застое Сибири за этот период не может быть и речи. Хотя медленно, но все же заметно формировалось общественное самосозна­ние, открывались новые области промышленности, влиявшие на изменение жизненного уклада населения, росла сила и значение торгового капитала, пробивавшего пути к Востоку.

По своему положению, особым правом, предоставленным генерал- губернаторам как Восточной, так и Западной Сибири, эти люди должны были принимать активное участие в жизни края, способствуя развитию одних про­цессов, глуша и задерживая рост других. И если широкие круги сибирской общественности девяностых годов, когда писал Суворов, ничего почти не знали о деятельности сибирских сатрапов Лавинского, Сулимы, Броневско- го, Рупертаь, то все это до известной степени объясняется тем, что двери ар­хивов, хранящих результаты деятельности сибирских генерал-губернаторов, были накрепко закрыты перед немногочисленными к тому же исследовате­лями Сибири. Нет ничего удивительного, что при таких условиях в памяти ближайшего поколения остались лишь одни имена этих правителей, а не их дела, относящиеся к 20-40-м гг. XIX в.

Революция открыла двери архивов и дала возможность позднейшему по­колению осветить под новым углом зрения прошлое сибирской окраины, показав в то же время подлинное лицо представителей и идеологов само­державного строя николаевской эпохи.

Особенно ценный материал в этом отношении дают архивы Сибирского комитета и Главного управления Восточной Сибири.

Не ставя своей задачей осветить на основании архивных данных весь сибирский период деятельности С. Броневского, мы попытаемся, в связи с его характеристикой как генерал-губернатора Восточной Сибири, объяснить

1 [Суворов П.П. Записки о прошлом. Гл. VIII. В Иркутске] // Русское обозрение. 1894. № 1. С. 93.

124

Декабристское кольцо

поданный им в 1837 г. донос на сибирское общество и вскрыть причины, по­будившие Броневского сделать это.

По своему воспитанию, убеждениям Броневского следует отнести к типу администраторов аракчеевской школы. Фронтовик, требовательный форма­лист, враг «политических мечтателей», «либералов», он не обладал широким политическим кругозором, столь необходимым администратору, занимавше­му ответственный пост0. Пробыв в течение двух с половиной лет (1835-1837 гг.) генерал-губернатором Восточной Сибири, он не выдвинул ни одной но­вой идеи к улучшению жизни края, не разработал ни одного широкого пла­на реформ в той или иной области управления. Обладая большой энергией и работоспособностью, он тратил ее на мелочи. Ненависть Броневского к общественной самодеятельности, к либерализму была привита ему условия­ми детства, мыслями и симпатиями, разделяемыми родителями и тесным кругом их друзей, апологетов екатерининской эпохи, и вполне оформилась в стенах Тверского дворянского училища, а позже Шкловского корпуса, куда Броневский был направлен для окончания образования.

В своих мемуарах1, составленных в 30-40-х гг. XIX в., Броневский так говорит о пребывании в Тверском училище: «Не могу себя упрекнуть в особенном стремлении к наукам и прилежании, но сознаюсь, что в этом училище запало кое-что в мою голову, хотя я был еще и мал. Шум и гром без умолку: охота, рысаки и скакуны, цыгане, фабричные, песельники и плясуны, сменяясь великолепными балами, не мешали делать дела и славить великую Екатерину. Все были счастливы и довольны. Пустыми идеями не забивали голов. Вот было время богатырей и торжества».

В Шкловском корпусе Броневский, не обнаруживая любви к наукам, оста­ется верен себе: «фронт был моей душой, а напоследок тактика и фортифи­кация». «К чести корпуса, надо сказать, пишет Броневский, что воспитание там давалось добросовестно, сообразно цели и назначению. Всякий знал, что мы службе и она нам необходимы и что непременно должно служить го­сударю и отечеству каждому дворянину, - и так неизбежно, как жить и уме­реть. Политический бред, протеснившийся в Россию с французской револю­цией, учение последованием чуждой философии к Шкловскому корпусу не прикасались, и никто из моих товарищей не попал в ту жалкую категорию мечтателей, которые погибли или влачат свою грустную жизнь в изгнании за безрассудное предприятие поколебать то, что вековою привычкою, верою и степенью просвещения укоренено и держится незыблемо. И пока ложным


1 Броневский С[емен] Б[огданович] (1786-1858 г.), переехав в 1837 г. в столицу, подводя итоги прожитому и прочувствованному, составил мемуары. Описывая детство, годы обуче­ния, первые шаги службы и, наконец, с 1808 г. жизнь в Сибири, он заканчивает мемуары 1846 г. Охватывая почти всю первую половину XIX в., мемуары дают богатый материал для характеристики административной системы общественных отношений за этот период глав­ным образом Сибири.

Копия мемуаров Броневского хранится в Ленинградской Публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина под № 698 [ОР РНБ. F. IV. Д. 698].

Выдержки из мемуаров Броневского в биографической их части печатались в «Историче­ском вестнике», 1889 (Т. 38. № 12. С. 500-512). В части же, касающейся характеристики само­го Броневского, характеристики сибирской общественности, административной системы и т. п., приведены в статье Н.Козьмина в его «Очерках прошлого и настоящего Сибири» 1910 г.

Вестник Иркутского музея декабристов

125

учением главная масса населенности не будет увлечена, будет держаться не­скончаемые века».

Эти строки, написанные не юношей Броневским под свежим впечатлени­ем пребывания в корпусе, а стариком с вполне сложившимися убеждениями, слишком характерны и в достаточной степени объясняют деятельность Бро- невского и ту политику, которую как генерал-губернатор Восточной Сибири он проводил не только в отношении политических ссыльных, но и всех клас­сов общества, начиная от купечества, горожан и кончая рабочим классом и туземными племенами.

Нетерпимость к свободно высказываемой мысли, особенно в вопросах политики, вражда к «учениям чуждой философии» заставляли Броневского видеть в каждом культурном общении людей, в невинных собраниях скопи­ща заговорщиков, стремящихся по меньшей мере к ниспровержению суще­ствующего строя.

«С самого прибытия моего в Иркутск, пишет он к Иркутскому граждан­скому губернатору, составилась противная партия некоторых лиц, которым вообще не нравится новый порядок вещей. Эта партия, продолжая деятель­но свои собрания и жаркие суждения о способах управления и о прочем, громко излагает свои сентенции и всякий чрезвычайный случай, просто по стечению обстоятельств происшедший и не зависящий от действия властей, приписывая прямо управлению. Это скопище недовольных распространило далеко свои корни»1.

Гражданский губернатор должен был со своей стороны, на основании этого предписания, принять соответствующие меры. Броневский был твер­до убежден, что «противная партия» и вообще недовольные элементы могут выступить и активно. Эта уверенность поддерживалась в нем и подметными письмами, которые при полнейшем отсутствии гласности были единствен­ным средством выразить протест против того гнета, который с тупой прямо­линейностью проводился на окраине представителями центральной власти.

В августе 1836 г. к крыльцу канцелярии командующего войсками была подброшена записка с извещением, что на жизнь Броневского составлен за­говор. 24 октября 1836 г. Броневский возвратился в г. Иркутск из поездки по Енисейской губернии. Советником экспедиции о ссыльных Скрябиным была поднята у ворот его дома записка, в которой заявлялось, что «в Иркут­ске будет бунт и первою хищною жертвой его будет генерал-губернатор».

В целях предотвращения бунта Броневский днем и ночью ходил и ездил почти по всем улицам и по окрестностям Иркутска, наблюдая за населением, а губернатору приказал «проявить строжайшую бдительность, произвести секретное обследование и открыть скопища неблагонамеренных, оружие и боевые припасы». Вся полиция была поставлена на ноги. Городничий, част­ные приставы и квартальные были «в непрестанных примечаниях по горо­ду и разъездах». По глухим местам и перекресткам на ночь расставлялись скрытно полицейские служители, усилены патрули и разъезды, причем все

1 [ЦАВС] Архив Генерал-губернатора Вост[очной] Сибири. Св. 20. № 12 (В настоящее время дело хранится в Государственном архиве Иркутской области, но шифровка дела изме­нена, так же как и других дел, на которые ссылается Кубалов. - Публ.).

126

Декабристское кольцо

это было приказано делать незаметно, чтобы не испугать жителей и не по­родить превратные толки в народе.

Опасность бунта грезилась ему и со стороны рабочих, и настолько се­рьезно, что в донесении шефу корпуса жандармов он счел необходимым со­общить: «все вообще здесь заводы и фабрики, которыми в особенности г. Иркутск, к удивлению, обставлен со всех сторон, даже в самом городе во­дворены суконные фабрики и ремесленный дом, - приводятся в действие одними каторжными преступниками, которые могут быть опасны»10  том же он пишет и министру финансов. Сообщая ему (в конце 1836 г.) о   положении в Восточной Сибири частных золотых промыслов и указывая на то, что почти вся работа там производится ссыльными, собирающимися в количестве «многих тысяч человек», он признает необходимость «иметь войско в центре этого сборища для предупреждения беспорядка и страха рабочим».

Таким образом, Броневский не сомневался в возможности выступления рабочих и на золотых приисках и единственным средством предупреждения считал принятие таких мер, которые могли бы запугать рабочих.

Страхом и репрессиями Броневский пытается удержать от побегов с заво­дов ссыльнокаторжан, эту подвижную недовольную массу, могущую стать грозной и опасной силой.

В донесении Сибирскому комитету он пишет: «В этих целях приняты мною самые строгие и решительные меры», и представлены от 18 мая 1835 г. № 945 к министру (так в документе. - Публ.) внутренних дел предложения об улучшении быта ссыльных и об увеличении строгости наказания за по- беги2.

Опасаясь народных волнений в Забайкалье, где было сосредоточено боль­шое число каторжных и ссыльнопоселенцев, Броневский в марте 1837 г. по­сылает такой приказ Нерчинскому окружному начальнику: «Для предупре­ждения и истребления всяких вредных скопищ, от каторжных и поселенцев, предписываю от Нерчинской и Читинской казачьих сотен расположить в не­обходимых местах пикеты и держать разъезды».

Пикеты были расположены на переправе через р. Шилку в Бянкиной, в Чите за ст. Кручиною на Яблоновом хребте, а также в окрестностях Нерчин­ска и других местах.

Нерчинский окружной начальник, исполняя приказание Броневского, проявил большое усердие. Он предложил Нерчинскому окружному суду, «нисколько не медля, предписать от себя наистрожайше всем волостным правлениям непременно и безоговорочно учредить при каждом селении ноч­ные разъезды, в состав их должны входить только люди благонадежные».

Агинской инородной же управе и Урульгинской степной думе Земский суд предписал быть осторожным и не давать ходу беглым бродягам через их улусы.

Как русские, так и туземцы обязаны были помогать казакам дежурить на пикетах посменно.

1  [ЦАВС] Арх[ив] Гл[авного] Упр[авления] Вост[очной] Сиб[ири]. Св. 13. Д. № 325. Л. 301.

2 [ЦАВС] Сиб[ирский] К[омите]т. Д. № 67. С. 24 - 1836 г. Об управл[ении] Сибири.

Вестник Иркутского музея декабристов

127

Пограничный пристав в Цурухайтуевске (Разгильдеева) предупредил всех пограничных жителей своего ведомства «не давать ходу беглым бродягам и задерживать их». Особенно бдительный дозор был установлен на перепра­вах, где осматривали всех проплывающих «сомнительного класса людей»1.

По тракту от Читы до Нерчинского большого завода было установлено 10 пикетов, в окрестностях Нерчин[ск]а 2, в Успенской волости 6, по Акшин- скому тракту 4. На каждом мосту должно быть 2-3 казака.

Характерно, что Броневский не согласился утвердить представленный реестр пикетов, находя число их слишком большим и обременительным для казаков и крестьян, а потому число пикетов приказал убавить наполо­вину, оставив в самых крупнейших местах, а крестьян употреблять лишь для конвоирования, а не дежурства на пикетах, что отвлекало бы их от хо­зяйственных занятий. Местной власти приказано «соблюдать осторожность в надлежащей мере, стараясь не налагать тяжести жителям, казакам и кре­стьянам».

Вполне понятно, казаки и зажиточные крестьяне были той силой, опира­ясь на которую Броневский мог проводить на далекой окраине режим нико­лаевской эпохи и подавлять всякую попытку протеста и возмущения тех или иных групп населения.

Весь далекий Север, не говоря уже о Камчатке и Охотском крае, был в полном смысле слова оставлен на произвол судьбы.

В 1836 г., впервые со дня присоединения края к России, его посетил пред­ставитель краевой власти; до этого года далекий север не видел у себя ни наместников, ни генерал-губернаторов, ни ревизующих Восточную Сибирь сенаторов. Первым из генерал-губернаторов Восточной Сибири непосред­ственно познакомился с этим краем в 1836 г. С.Б.Броневский. «Ужасный вояж в студеную якутскую страну, писал С.Б.Броневский коменданту Нерчинских рудников Лепарскомуе, я кончил в один месяц и десять дней. Бока мои до­кладывают об этом; но я уверен, что это будет иметь некоторую пользу для дальнего и совершенно забытого края, и если не я, то мои преемники успеют что-нибудь хорошее сделать, удостоверясь, что Якутск не за горами»2.

Что же увидел Броневский в Якутске? Прежде всего, он был поражен той силой якутской культуры, которая заполонила там все общественные слои русского происхождения: жены чиновников щеголяли в якутских нарядах, на торжественных обедах и балах якутский язык в высших слоях общества играл ту же роль, что и в столице - французский. Вот что пишет по этому поводу Броневский областному начальнику: «Чиновники, их жены силятся щеголять лепетом грубым, диким и неприятным для слуха»; особенно воз­мущался Броневский обычаем «высшего сословия» Якутска отдавать детей на воспитание в улусы; «обычай, по его мнению, отвратительный и вместе с этим необъяснимый никакими догадками», являющийся разве «как плод самого пошлого невежества» родителей3. «Няньки якутские, вскармливая

1        [ЦАВС] [Фонд] Главн[ого] Упр[авления] Вост[очной] Сиб[ири]. Св. 20. Д. № 12. С. 6.


2 Из жизни декабристов в Сибири (Письма С.Б.Броневского С.Р.Лепарскому) // Русская старина. 1899. Ноябрь. С. 328.

3        ЦАВС. Дело о жителях русского происхождения Якутской Области, в коих замечен упа­док нравственности и самой религии и пр. Карт. 13. Оп. № 324.

128

Декабристское кольцо

своей грудью русских детей и от чрева матерей имея на них полное влия­ние, вместе с молоком своим передавали им свои якутские чувствования, привычки, понятия, суеверия», свой язык. В домашней обстановке, начиная от мелкой утвари и кончая убранством комнат, - на всем Броневский нахо­дил печать якутского влияния. Все это, вместе взятое, заставило генерал- губернатора призадуматься над теми мерами, какие следовало бы предпри­нять, чтобы «поднять упадок нравственности и самой религии», явившийся, по его мнению, результатом влияния якутской культуры. Упадок нравствен­ности и религии генерал-губернатор мог увидеть в том увлечении горожан якутскими празднествами, с которым они отдавались им. Весною группы го­рожан тянулись в местные наслеги и улусы, чтобы присутствовать на вели­ком празднике - Исых, празднике начатков кумыса и обновления природы1.

Подозревая в неблагонадежности отдельные группы населения, создавая планы борьбы с одними и решительно борясь с другими, он зачастую про­являл самодурство, особенно в тех случаях, когда врагом общественного порядка оказывалась отдельная личность, сопротивление которой не могло страшить Броневского.

На акте губернской гимназии передовой учитель своего времени И.М.Поликсеньев в речи, произнесенной в присутствии Броневского и при­бывшего из Петербурга генерала Чевкина^ говоря о Наполеоне, охарактери­зовал последнего с положительной стороны6.

В речи учителя истории Броневский усмотрел не только агитацию, но и публичное оправдание идей революции, апологию Наполеона, представ­ление о котором самого Броневского не расходились с тем, которое в свое время, по указке Синода, духовенство и малосознательные общественные круги распространяли в народе.

Броневский не ограничился тем, что приказал директору гимназии пре­рвать речь Поликсеньева, уволить его из гимназии, но демонстративно ушел с акта и тотчас же сообщил министру просвещения «о неприличном поступ­ке Поликсеньева», придав всему делу политическую окраску2.

Таким образом, куда бы ни заглядывал Броневский, будь то Забайкалье, далекий Якутск, золотые прииски, фабрики, школы, - он всюду находил упа­док нравственности, религии, общественное недовольство, готовое вылить­ся в определенные формы протеста.

Ему всюду грезится опасность. В одних случаях он создает планы борь­бы, предлагая проекты «строгих мер», в других, пользуясь полнотою власти, не только преследует отдельных лиц, носителей, как ему казалось вредных идей, но не останавливается перед преследованием отдельных групп насе­ления.

1        Щапов А.П. Сочинения. СПб., 1906. Т. II. С. 449. Его же: Историко-географические и антологические заметки о сибирском населении // Изв. Сиб. Отд. Рус. Геогр. О-ва. 1872. Т. III. № 4. С. 201-203. (Много данных о влиянии якутов на население во всеподданнейших отчетах якутских губернаторов за 1880-90 г., а также в «Плане составленного к приезду иркутского военного генерал-губернатора летом 1901 г. общего обозрения Якутской области). Рукопись в ЦАВС (Дубликаты всеподданнейших отчетов, а также «План» хранятся в ЦАВС без обо­значения на них номеров).

2 [ЦАВС] Фонд Гл[авного] Упр[авления] Вост[очной] Сиб[ири]. Св. № 20. Д. № 7. 1835 г.

Вестник Иркутского музея декабристов

129

Укажем хотя бы на дело Израиля11, неудачного агитатора и апостола неле­пой мистической секты, пустившей неглубокие корни в Забайкалье.

Встречаясь с фактами общественного недовольства, а порою протеста, Броневский, лишенный широкого политического кругозора, не в силах был выяснить подлинные причины подобных явлений.

Все зло, с его точки зрения, заключалось в конкретных носителях об­щественной заразы, в агитаторах и пропагандистах тех идей, которые по- разному воспринимали отдельные слои сибирского населения. Все зло Бро- невский видел в политических ссыльных, и прежде всего в лице декабристов и поляков-повстанцев. Они - бродильное начало общественного недоволь­ства и надвигавшейся, как казалось Броневскому, грозной смуты.

Далеко не прямолинейный, Броневский, усвоив технику обращения с людьми, внешне относился к декабристам и полякам-повстанцам довольно внимательно, в действительности же чурался их, никому из них не доверял. Это, по-видимому, чувствовали и сами декабристы. Вот что пишет о посе­щении петровского замка декабрист Якушкин.

«Броневский, оставшись с нами наедине, спрашивал у нас, по принятому порядку, не имеем ли мы принести каких жалоб и, получивши ответ, также по принятому порядку, что мы всем довольны, был очень с нами любезен.

Потом для него отомкнули все двери коридоров, отперли настежь двери всех казематов, и в то же время каждый из нас должен был находиться в своем номере. Проходя коридорами, Броневский заходил в иные номера, а в другие только заглядывал с таким любопытством, с каким обыкновенно заглядывает в железные клетки какой-нибудь посетитель, осматривающий никогда не виденный им зверинец»1.

Броневский был того мнения, что среднее сословие, как более грамотное, «заимствовав от политических вредные идеи, разовьет их в приличнейшем искажении в простонародии, с которым оно в ближайшем сношении по ин­тересам - и пользуется уважением».

«Это мнение, продолжает развивать свою мысль Броневский, многим не понравилось, и я терплю в молчании. Но вопрошаю, кто бы на моем месте, будучи проникнут верою и верностью своему долгу, управляя мирным кра­ем, куда никакая адская идея новейшего политического бреда не западала, остался равнодушно в молчании, видя высказанные последствия уже этих пагубных идей. Я исполнил мой долг по совести гражданина и нелицемер­ного слуги государя и умываю руки. Надеюсь на прозорливость монарха, что он не отдаст меня в руки либералов, дающих мне себя чувствовать.».

Этот рост влияния политической ссылки он иллюстрирует на примере тобольского кружка декабристов.

«В Тобольске. допущено слишком скопиться на жительство важнейшим преступникам, каковы: Фон-Визин, Муравьев и пр. Они учредили духовные беседы и поют псалмы, сидя за столами, по примеру апостолов. Некоторые из жителей города им уже подтягивают - и даже прокурор Черепанов. Тут кроется секта “Возрождение Христа”, будущие крестоносцы, реформаторы, отвергающие светские постановления нашей церкви. Если они успеют

1        Из записок декабриста Якушкина // Рус[ский] Арх[ив]. 1870. № 8-9. С. 1630.

130

Декабристское кольцо

увлечь массу народа, то быть худу. Некоторые духовные особы, так же, как и их собрат, архимандрит Израиль, в это замешаны, и что тут заключается по­литическая цель к изменению в государстве порядка вещей, я нисколько не сомневаюсь. Может быть, говорит Броневский, случится это и не скоро, но дело растет. Приметил я это и в России. Сожалею, что мой донос государю в 1837 г. замяли, назвав бредом больной головы. Но я предвижу в этом вели­кую государственную важность, требующую неотложных и благоразумных мер. Хотя, говоря такие истины, я навлекаю гибель на себя, но для блага от­чизны и нашей православной веры с радостью встречу смерть»1.

Таким образом, не будучи в состоянии вскрыть причины общественного недовольства в крае, он ищет виновников его и сетует, что правительство оставило без внимания его донос 1837 г., которому он придавал большое государственное значение и требовал неотложных и благоразумных мер со стороны центральной власти. Что его докладная записка - по существу, до­нос на сибирское общество, в этом нет сомнения, иначе Броневский не до­бавлял бы: «приметил я это и в России».

В чем же сущность этого доноса и зачем было генерал-губернатору до­носить, когда, имея довольно широкие определенные полномочия, он мог на месте принять решительные меры?

Вопрос этот интересовал историков сибирской общественности, проф. Козьмин Н.Н. хотя и коснулся его, но не расшифровал; подробно остановил­ся на нем проф. С.Н.Чернов. Найдя в делах III Отделения собственной е. и. в. канцелярии донесение Броневского от 31/VII 1837, С.Н. Чернов посвятил анализу его небольшую статью2.

Донесение это подано было начальнику III Отделения канцелярии е. и. в. Приведем его целиком.

«Государственные преступники, пишет Броневский, в Восточной Сиби­ри, пребывающие в заточении в Петровском заводе и на поселении вот уже

11   лет, ни в каких дурных поступках замечены не были. Ведут себя тихо и спокойно. Не могу сказать, чтобы связи их собственно в Сибири были с кем-нибудь тесны и подавали подозрение на составление зловредного обще­ства. Одно только, что несколько человек сделались очень набожны и ведут строгую циническую  жизнь. Хотя можно назвать это мистикою, как из­вестно в России и всей Европе из мною заметного, но преданность непре­станному молению можно отнести к раскаянию и утешению, которое они ищут в ужасных потрясениях судьбы, над ними свершившейся.

Но если бы и было это притворно и преступники, действительно, обма­нывали бдительность надзора начальства, то меры предосторожности и за­кон политики, мне кажется, допускали бы желать освобождения от них края, младенствующего, беззащитного и наполненного толпами бесприютных посельщиков и каторжных, ничего в мире не имеющих и которых какая-нибудь бойкая голова, которых еще до этого не бывало, без труда увлечет в престу­пление, несмотря на коренное и сильное чувство (даже в этом несчастном сословии) - преданности к государям и предержащей власти.


1        Козьмин Н.Н. Очерки прошлого и настоящего Сибири. [СПб., 1910.] С. 66.


2 [Чернов С.Н. Представление генерал-губернатора Восточной Сибири Броневского о де­кабристах] // Каторга и ссылка. 1927. № 2 (31). С. 89.

 

Вестник Иркутского музея декабристов

131

По этим соображениям я полагал бы испросить государственным пре­ступникам вообще помилование государя императора, столько уже в недав­нее время явившего своего отеческого благодушия и милосердия к ним.

Помилование таковое, по моему мнению, может состоять: 1-е - в отправ­ление способных еще в Отдельный Кавказский корпус на службу, 2 - в до­зволении пожилым уже и семейным жить в деревнях или у родственников без права пребывания в губернских и столичных городах и 3 - в отправлении нескольких за границу в другую часть света»1.

Это донесение, говорит Чернов, замечательно тем, что в нем впервые в официальном порядке был поднят перед Николаем I вопрос об амнистии декабристов.

Ставя так вопрос, Броневский был уверен, что Николай I сочувственно отнесется к его мысли, тем более что на рапорте Томского губернатора, вы­двинувшего еще до Броневского вопрос об отмене ссылки в Сибирь, Нико­лай I положил такую резолюцию: «рассмотреть, нет ли возможности вовсе прекратить ссылку в Сибирь, оставя сие для одних каторжных».

Расчеты Броневского не оправдались. Его предложение Николай I при­знал «неудобоисполнимым».

Вслед за докладной запиской С.Н. Чернов помещает выдержки из мемуа­ров Броневского, приведенные нами, и, сопоставляя их с данными доклад­ной, ставит такой вопрос: «Не имеем ли мы в представлении Броневского от 31/ VII 1837 г. тот самый его донос государю, который, по словам Броневско- го, замяли, назвав бредом больной головы».

Вопрос этот автор разрешает в положительном смысле.

Заключение С. Чернова нельзя признать обоснованным, а вытекающие из него выводы правильными.

К таким же выводам следует отнести утверждение о двуличии Бронев­ского о том, что последний не хотел сознаться в своих мемуарах в той роли, которую якобы сыграл в укреплении в подозрительности к декабристам со стороны Николая I, что докладная подана из желания искупить перед дека­бристами свою вину.

Приведенную С.Н. Черновым докладную записку нельзя ни по виду, ни по содержанию назвать доносом. В ней о декабристах дан хороший отзыв, без чего не было бы оснований в той или иной форме поднимать перед Ни­колаем I вопрос об их помиловании.

Броневский вступил в управление Восточной Сибири в 1835 г., когда от­ношение Николая I к декабристам было вполне оформлено и в укреплении в подозрительности к ним он ни в чьем мнении не нуждается. Незачем было Броневскому и искупать свою вину перед декабристами проектом об их по­миловании. Ни о какой вине Броневского перед декабристами не может быть и речи.

Затем, из-за вопроса о помиловании декабристов, как бы он ни был решен, был бы он замят или проведен в жизнь, - о «мученичестве» или «гибели» Броневского не могло быть и речи. Если мы обратимся к мемуарам Броневского, где он говорит о доносе, который замяли, то увидим, что «зло,

1        Там же.

132

Декабристское кольцо

пустившее глубокие корни», лежит не столько в декабристах, сколько в каких- то «реформаторах, крестоносцах». «Если они успеют увлечь массу, пишет Броневский, быть худу. В этом деле замешаны некоторые духовные особы», цель его политическая - изменение государственного порядка вещей. Мысль Броневского работает в одном направлении; все сводится у него к личности архимандрита Израиля. «А что бы он ни наделал, пишет Броневский, если бы не проникнул его замыслов тамошний пастырь. Тогда возникло следствие, но какое слабое, попустительное». В этих словах нет ни намеков, ни оговорок, как склонен полагать С.Н. Чернов. Здесь все ясно. Броневский поднимает вопрос о пересмотре дела о секте Израиля. Документально обосновать наш вывод мы не могли до тех пор, пока, работая над делами Сибирского комитета, не встретили упоминания, что в 1837 г. повелением Николая I был учрежден «Комитет для рассмотрения предположений Броневского, между прочим и о замеченной им ереси за Байкалом». В состав членов Комитета вошел и обер-прокурор Синода.

Действительно, в делах канцелярии обер-прокурора за этот же год найде­но было дело с докладной запиской Броневского от 26 июля 1837 г.1, оказав­шейся тем доносом, о котором в своих мемуарах Броневский уделяет боль­шое внимание. Приведем ее в выдержках.

«С некоторого времени, пишет Броневский, в г. Иркутске, Кяхте и др[угих] местах между людьми разных состояний сделалась заметной особенная на­божность и страсть к чтению святых книг. Людей, предавшихся этому, мож­но отличить по наружному благочестивому виду, по задумчивости и томно­му выражению лиц.

Набожество такое, без особого, впрочем, усердия к хождению в церковь, есть не что иное, как мистицизм.

Учитель этой религиозности неизвестен, но полагают, что некто из ссыль­ных.

Около 1826 г. появился переведенный из Костромской епархии в Иркутск архимандрит Израиль, имевший связи в Москве, и обнаружена очень подо­зрительная его переписка со многими лицами с употреблением секретных знаков.

Израиль известен хитрым фанатиком, показывавшимся боговдохнов- ленным и многих к себе привлекшим. Он, вероятно, избран какими-нибудь злоумышленниками создать новую ересь и водворить ее, прежде всего, в Забайкальском крае Иркутской губ[ернии], где тогда содержались все госу­дарственные преступники, где множество ссыльных, где вообще злейшие преступники и ересиархи возможных сект и до 18 000 душ старожилов- раскольников2.

План Израиля был, как по делу видно, учредить за Байкалом два мона­стыря: мужской и женский. Для последнего прибыли из России две монахи­ни. Цель открытия этих монастырей, с точки зрения Броневского, действует

1 Ленинградский Центральный Исторический Архив. Фонд Канцелярии обер-прокурора Синода (1 экспедиция № 54 /109). «Дело об учреждении Комитета для рассмотрения предпо­ложений бывш. ген.-губ. Вост. Сибири С.Б. Броневского, между прочим и о замеченной им ереси за Байкалом».


2        Семейские.

Вестник Иркутского музея декабристов

133

во вред религии и правительству. Израиль не упустил заблаговременно быть у государственных преступников, в Читинском остроге, которым говорил очень двусмысленное поучение и оставил им речь свою на бумаге, с секрет­ными знаками, был и у преступников Нерчинских заводов.

В 1834 г. Израиль начал действия свои в Кяхте, в домах купцов Молчановых-!, куда много собиралось купцов и прочих званий обоего пола. В этих собраниях читал он священные книги и толковал их по-своему преврат­но. По окончании молитв и земных поклонов одного другому продолжалось безмолвие с произношением мысленно всяким: “господи Иисусе Христе, боже наш, помилуй нас”. Затем описываются действия.

Эмблема этой ереси - крест. Во всех письмах и поучениях изустных - крест в беспрестанном употреблении.

В Забайкальском крае очень умножилось крестов на горах, и на всяких примечательных урочищах, особенно где пребывали государственные пре­ступники, везде ими воздвигнуты кресты».

«Если обратить внимание на ход литературы нашей, развивает свою мысль Броневский, то мистика везде заметна и, может быть, не без важной политической цели».

Далее Броневский дает справку о том, что действия Израиля и его сооб­щников обнаружены полицией в 1834 г. Организаторы сосланы, последова­тели же его - три посельщика высечены плетьми и посланы на поселение - купцы Молчановы, прапорщик Лыков - раскаялись и оставлены на местах.

«Купец Шевелевк, продолжает Броневский, очень умный и образован­ный, будучи в связях с Израилем в исступлении фанатизма написал, что он государственный преступник, но тайну, которую знает, никакие муки у него не исторгнут. Он признан написавшим это в пьяном виде и оставлен не при­частным к делу, тогда как этот человек слывет из всех сибирских купцов умнейшим...

Вообще на производство следствия обращено было слабое внимание, и я полагаю, что много виновных осталось безгласно и секта тайно продолжает свое действие.

Наблюдая за ходом этого религиозного явления и противопоставляя рас­ширению его все то, что стоит в моих средствах, я могу сказать о нем следу­ющее заключение: тайные злоумышленные общества в известное происше­ствие увидели ясно свое бессилие и нелепость дерзкого предприятия. Этот урок, конечно, внушил мысль присоединить к себе некоторых духовных особ, ловко могущих действовать на толпу, посредством разных ересей, и расколов, и глупых выдумок, умножая тем последователей и средства, а это клонится не иначе (судя по направлению умов целой Европы) как к ниспро­вержению общей тишины.

Может статься, что злой дух этот еще далеко не достиг зрелости, может быть, высшая полиция более знает, но, по глубокой преданности моей к пре­держащей власти и любви к отечеству, я изъявляю большое опасение и, как истинный христианин, почитаю смертельным грехом не предъявить этого, дабы изыскание правительства и меры вовремя разрушили бы гидру».

134

Декабристское кольцо

«Для ясного уразумения секты Израиля и для сравнения цели сего учения с новооткрытыми сектаторами, каковы, например, Попов, Турчанинов и пр[очие], не излишне будет взять подлинное дело от генерал-губернатора Восточной Сибири и подробно пересмотреть».

Вопрос, затронутый Броневским, был поставлен в такой плоскости, что замять его не было никакой возможности1, и на него должен быть дан определенный и исчерпывающий ответ™.

И действительно, вопрос серьезно и всесторонне обсуждался как в Комитете, так и в Синоде, тем более что в это время в столице находился и сам Броневский, принявший окончательное решение подать в отставку и не возвращаться более в Сибирь.

Основная мысль доноса, независимо от результата проверки его, произвела все же известное впечатление на Николая I и оказала влияние на выбор преемника Броневского.

При том настроении сибирского общества, которое в сгущенных красках нарисовал Броневский, Николай I считал необходимым назначить генерал- губернатором такого человека, который легко бы мог разобраться в вопросах роста революционных настроений и решительно вести борьбу с крамолой. Вот почему генерал-губернатором Восточной Сибири был назначен состоящий в корпусе жандармов, начальник 5-го жандармского округа генерал В.Я. Руперт.

Вслед за назначением нового генерал-губернатора был поднят вопрос и о сильном, решительном представителе духовной власти в крае. Для занятия епископской кафедры в Иркутске была выдвинута кандидатура известного «столпа православия» епископа Нила.

Руперту, отъезжавшему в конце 1837 г. к месту нового назначения, было предложено выяснить положение дела, изложенного в докладной записке Броневского. Вот почему, прибыв в Сибирь, Руперт, прежде всего, отправляется в Забайкалье «для обозрения этого края». Вслед за ним туда же едет для обозрения епархии [епископ Нил].

Ни тот ни другой не подтвердили страхов Броневского и высказались против снятия крестов - меры, предложенной Синодом.

«Нет надобности или побудительных причин, пишет Руперт, снимать поставленные в разных местах Забайкалья кресты, как равно и против казематов государственных преступников, ибо из собранных епископом Нилом сведений ясно, что они поставлены, по существу, в том крае с давних времен по народному обычаю, на могилах умерших, на полях при совершении обычных молебствий или по другим случаям из одной лишь набожности и что от оставления этих крестов не предвидится никаких вредных последствий. Упразднение же их могло бы показаться в глазах народа неприличным действием со стороны начальства и послужить поводом для раскольников к самым неблагонамеренным толкам против правительства и православной веры».

Беря под подозрение политическую благонадежность духовенства, Бро- невский, того не замечая, бросает вызов Синоду, пропустившему якобы в деле Израиля его политическую сторону.

Вестник Иркутского музея декабристов

135

При таком положении дела Броневский не мог встретить поддержку Синода. Напротив, Синод в лице обер-прокурора должен был выступить в защиту руководимого им духовенства. Вот почему уже в октябре 1837 г. Протасов" пишет шефу жандармов А.И. Чернышеву:

«Что касается политической якобы цели Израиля, то из дел духовного управления нельзя усмотреть того, видно только, что Израиль был у государ­ственных преступников в Чите и Петровском заводе, объезжая край по на­значению архиерея, говорил им в присутствии военных чиновников, оставил речь на бумаге, “где говорит о падении и искушении человека, о любви бо- жией, наказующей и милующей, о кресте, смирении и вечном блаженстве”. Секретных знаков в представленной им копии нет никаких, а есть несколь­ко крестообразных начертанных слов в мистическом роде, представляющих понятие о соединении божественного совершенства с ничтожеством челове­ческим в лице искупителя».

Протасов ничего не придумывает, он говорит правду, что подтверждает­ся и современниками Израиля. Так, в «Записках декабриста» Д.Завалишин отмечает: «В каземат был допущен начальник Забайкальской миссии из­вестный архимандрит Израиль, окончивший впоследствии карьеру свою в Соловецком монастыре за то, что завел секту в Кяхте, где была у них бого­родицею одна несовершеннолетняя дочь купца (она вышла потом замуж за командира гарнизонного батальона, стоявшего в Чите, и я видел ее на балах, усердно выплясывающую французскую кадриль), были и апостолы. Всту­пив с нами в беседу, он увидел, как далеко многие из нас стояли выше его и в тех знаниях, которые должны были составлять его специальность, и был до того озадачен и сбит с толку новыми для него суждениями, что совершенно потерялся и поспешил убраться, прося только позволения прислать пись­менное свое рассуждение, где какими-то чертежами силился сделать нагляд­но понятным, “как вода может соединиться с огнем”».

Протасов не допускает и мысли, чтобы Израиль был избран злоумыш­ленниками для действия в Сибири. По сходству вводимых им обрядов он, скорее всего, последователь Татариновой, с учением которой мог познако­миться от ее последователей во время своих странствований.

Далее он оспаривает утверждение Броневского о возможности присоединения духовенства к антиправительственным кружкам. «Это, пишет Протасов, всего менее может относиться к духовному сословию, которое нельзя упрекнуть ниже в малейшем к сему предмету участии, к чему причиною есть уже и то, что оно, при своем особенном образе воспитания, резко отделено от других сословий и потому всего менее может подлежать влиянию гибельных политических теорий века».

Не выясняя причин распространения мистицизма вообще и таких сект, как секта Израиля, в частности, Протасов считает необходимым пресечь зло усилением цензуры книг мистического содержания. «Но из всех мер главная общая и самая действительная состоит в православном и прямо отечественном направлении, которое по воле государя дается в духовном и светском обществе».

136

Декабристское кольцо

Мнение Руперта, Нила, Протасова предрешило исход начатого Броневским дела. Оно не было замято, делу был дан ход, но результат оказался печальным для репутации Броневского. Злые языки и недоброжелатели, учитывая всю вздорность и неосновательность доноса Броневского, назвали его «бредом больной головы».

Чем вызвана была подача этой докладной записки Николаю I? Правильно ли было такое заключение? В 1833 г. на полковом ученье 6-го казачьего полка Броневский расшибся при падении вместе с лошадью. После этого участились приливы крови к голове, в ушах звон, шум, затем глухота при беспрерывном биении в ухе пульса. «Это, - пишет Броневский, - нагоняло на меня тоску, проявившуюся впоследствии ипохондрическими припадками».

Таким образом, в 1835 г., когда Броневский занял пост генерал-губернатора Восточной Сибири, он не был вполне здоровым человеком.

С первых же шагов своей деятельности, вскрывая своекорыстие, взяточ­ничество и кумовство чиновников, он вооружил против себя чиновный мир. Ведя борьбу с спекуляцией хлеба, он восстановил против себя представи­телей торгового капитала. Он знал отлично, что за его деятельностью зорко следят и доносят в столицу посланные в большом числе в Сибирь жандарм­ские офицеры1. Страхи перед возможностью «бунта», подметные письма с угрозой лишить жизни Броневского0 неминуемо влияли на психику Бронев­ского.

«Головные боли усиливались; все чаще повторялись припадки ипохон­дрии, мнительности. Он стал совсем недоверчив по отношению к окружаю­щим. Всюду грезились ему какие-то злые, направленные против него замыс­лы. Переутомление мозга и глаз сказывалось сильно. Лица и все предметы стали для него принимать зеленоватый цвет. Отдалив свою семью, которую он также подозревал в недоброжелательности, он мучился от одиночества и угрызений совести»2.

Броневский сознавал, что он болен. «Годился ли я к какому-нибудь управ­лению, заносит он в мемуары, когда во всякой вещи я не мог видеть другой стороны, кроме дурной, когда воображение мое было расстроено и припадки головы с ожесточением продолжались».

Решив окончательно оставить службу, Броневский выехал из Иркутска в мае 1837 г. Его сопровождали жена, адъютант, чиновники особых поруче­ний, доктор и др[угие] лица.

В столице «страшная idee fixe», что государственные преступники, дека­бристы, и их родня хотят погубить его, рисовалар больному воображению страшные картины. Ему чудились виселицы перед окнами, палачи в крас­ных рубашках. Расстроенное воображение подсказывало, что все это за­мыслы «либералов». «Мужики в красных рубахах и кушаках ходят кучами с топорами, пилами, веревками и дубинками и всяческими смертоносными орудиями».

Здесь мания преследования налицо. Проявления своей болезни он скрывает от окружающих, скрывает от Николая I, пред которым в июне

1 [ЦАВС] Сиб[ирский] Ком[итет]. Отдел XIII. № 67. 1836 г. «Сведения, относящиеся до управления Сибири».

2        Козьмин Н.Н. Очерки прошлого и настоящего Сибири. [СПб.,] 1910. С. 62.

Вестник Иркутского музея декабристов

137

вторично поднял вопрос если не об отставке, то, по крайней мере, о годовом отпуске. В этот же момент необходимо было в глазах Николая I оказаться все тем же твердым защитником самодержавия, православия и проявить максимум усердия в деле охраны не только Сибири, но и России от революционных веяний. И Броневский не нашел ничего лучшего, как сделать ставку на деле Израиля, раздув его до размеров политического заговора, участниками которого, начиная с политических ссыльных и высших чинов церкви, объявлены им все классы сибирского общества вплоть до крестьянства.

И действительно, читая докладную записку Броневского и те места мему­аров, которые посвящены делу Израиля, можно подумать, что если не Рос­сия, то, во всяком случае, Сибирь находилась тогда накануне религиозной и политической революции.

Итак, донос 1837 г. - это не проект Броневского 1837 г. о «помиловании декабристов», а предложение вновь пересмотреть вопрос об Израиле. Про­ект же о «помиловании» является конкретным предложением Броневского, вытекающим из сущности доноса. Как «тихо и покорно» ни ведут себя дека­бристы, все же они, являясь бродильным началом, могут оказаться вредным элементом в отдаленном крае, который должен быть избавлен от них.

Примечания

Автограф: машинопись. ГАИО. Ф. Р-2873. Д. 28 (С.Б. Броневский и его донос 1837 г.). Л.

1-26.

Рукопись не датирована. Находится в личном фонде Б.Г. Кубалова. Текст публикуется в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации. Исправлены очевидные ошибки и описки автора. Все подчеркивания в тексте сделаны Б.Г. Кубаловым. Подстроч­ные сноски также авторские. К сожалению, удалось расшифровать не все сноски (названия фондов). Кубалов приводит их по шифровке дел начала 1920-х гг., которая существовала в Центральном архиве Восточной Сибири (ЦАВС), ныне Государственный архив Иркутской области (ГАИО). В настоящее время дела перешифрованы, поэтому сноски даются так, как они указаны в рукописи.

Затекстовые примечания - публикаторов.

a Суворов Петр Павлович (1839-1901), писатель. Воспитание получил во втором Москов­ском кадетском корпусе. Помещал стихотворения, фельетоны, корреспонденции и передовые статьи в «Петербургском листке», «Будильнике», «Голосе», «Петербургской газете» и «Вазе». В 1873 г. перешел на службу в Восточную Сибирь и стал писать в газете «Сибирь» и в «Изве­стиях» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. В 1876 г. сражался в рядах сербской армии. В 1879 г., будучи в Тифлисе, написал большую поэму «В кавказских горах». В журнале «Век» в 1881 г. опубликована его статья «Байкал». Позже Суворов был сотрудником «Московского листка» и «Русского обозрения», где напечатаны его «Записки о прошлом», повести «Беспочвенники», «Из тревожной эпохи» и несколько других. В «Истори­ческом вестнике» Суворов поместил биографию сенатора Синельникова и статьи: «Сенатор Синельников и император Александр II» и «Два сенатора». В 1895 г. принял участие в газете «Русское слово», а с 1897 г. помещает в «Московских ведомостях» статьи по общественным вопросам. Отдельно издал: «Житейские отголоски» (СПб., 1878), «Записки о прошлом» (М., 1899) и «Рассказы из далекого прошлого» (М., 1899).

ь Лавинский Александр Степанович (1776-1844), первый генерал-губернатор Восточ­ной Сибири в 1822-1833 гг.; Сулима Николай Семенович (1777-1840), генерал-губернатор Восточной Сибири в 1833-1834 гг., Броневский Семен Богданович (1786-1858), генерал-

138

Декабристское кольцо

губернатор Восточной Сибири в 1834-1837 гг.; Руперт Вильгельм Яковлевич (1787-1849), генерал-губернатор Восточной Сибири в 1837-1847 гг.

c Далее зачеркнуто: генерал-губернатора.

d Разгильдеев Ефграф Иванович (1787 - ?), пограничный пристав. В 1804 г. поступил на службу казаком, в 1805 г. произведен в капралы и сразу же в урядники, а в 1806 г. в сотники. В 1810 г. получил 14-й класс и стал командиром тунгусского полка. В 1813 г. переведен на долж­ность начальника Цурухайтуйской дистанции. Дважды, в 1806-1807 и 1820-1821 гг., в со­ставе казачьего конвоя (последний раз в качестве начальника) сопровождал в Пекин русскую духовную миссию. В 1830-е гг. служил в должности пристава Цурухайтуйского отделения. В 1838 г. ему присвоили 8-й класс, соответствующий чину коллежского асессора и дающий право на потомственное дворянство. Награжден орденом Св. Анны 3-й ст., бронзовой меда­лью на Владимирской ленте, двумя Знаками отличия беспорочной службы. Отец иркутского архитектора Александра Разгильдеева.

e Лепарский Станислав Романович (1754-1837), генерал-лейтенант. Из дворян Киевской губернии. Образование получил в Полоцкой иезуитской школе и был для своего времени человеком вполне образованным: знал латынь и свободно выражался и писал на французском и немецком языках. По окончании курса наук в иезуитской школе в 1778 г. он поступил на во­енную службу рядовым по вольному найму в Каргопольский карабинерный полк. Затем слу­жил в Северском конно-егерском полку; участник войн конца XVIII в.; с 1800 г. - командир Северского конно-егерского полка; с 1816 г. - полковник. В 1826 г. был произведен в генерал- майоры, и в том же году ему было предложено место коменданта Нерчинских рудников. Должность эта была сопряжена с большой ответственностью, так как назначение Лепарского совпало, или, вернее сказать, было вызвано ссылкой в Нерчинские рудники лиц, замешанных в мятеже 14 декабря 1825 г. Выбор государя остановился на нем. Лепарский был назначен комендантом с большими полномочиями: ему была дарована неограниченная власть над за­ключенными. Устраивая жизнь декабристов первоначально в Читинском остроге, а потом в Петровском Заводе, Лепарский всеми возможными способами старался облегчить участь из­гнанников. Испрашивая для них льготы и всевозможные смягчения у государя, он добился того, что декабристы были раскованы и фактически избавлены от каторжных работ. Строгий и придирчивый к малейшим мелочам внешнего порядка в исполнении установленных фор­мальностей и обрядов, Лепарский не стеснял свободы внутренней жизни и в своих формах был вежлив, деликатен и мягок, чем заслужил положительные характеристики самих заклю­ченных.

f Чевкин Константин Владимирович (1802-1875), русский государственный и военный деятель. Получил образование в Пажеском корпусе. В 1827 г. участвовал в Персидской кам­пании; в 1828 г. находился в действующей армии при осаде Браилова и Варны и при переходе через Балканы и занятии Адрианополя. В Польскую кампанию участвовал в действиях про­тив мятежников при Остроленке, при штурме Варшавы и взятии Модлины. В 1834 г. назначен начальником штаба корпуса горных инженеров. По роду деятельности Чевкин несколько раз объезжал горные округа. С 31 мая 1835 г. по 7 апреля 1836 г. он осматривал Уральские и Си­бирские горные заводы. В период этой командировки Чевкин посетил Иркутск и встречался с Броневским. С 1853 по 1862 г. Чевкин был главным управляющим путей сообщения, а затем членом Государственного совета и председателем департамента экономии. С 1872 г. состоял председателем комитета по делам Царства Польского.

g Далее зачеркнуто: Броневский приказал директору немедленно прервать актовую речь, и Поликсеньев в полном смысле слова был стащен с кафедры.

h Израиль (в миру Иван Федоров), архимандрит. В 1825 г. перемещен из Костромской губернии в Иркутскую епархию, где в 1832 г. архиепископом Мелетием произведен в игуме­на. В 1829-1834 гг. управлял Троицко-Селенгинским монастырем, расположенным на берегу Селенги в 60 км от Верхнеудинска. Пытался распространить в Забайкалье еретическую секту, объявив себя «Ангелом светлым». Ему удалось найти сочувствующих не только в Троицком монастыре, но и в Кяхте. Однако, когда он приехал в Чикойский скит и провел там богослуже­ния, явно нарушавшие церковные правила, иеромонах Варлаам написал донесение в конси­сторию, после чего Израиль был лишен сана и стал узником Соловецкого монастыря, проведя на покаянии 28 лет. Очевидно, С.Броневскому пришлось противостоять указанной секте.

Вестник Иркутского музея декабристов

139

1 Далее зачеркнуто: между прочим он.

jМолчановы - кяхтинские купцы. Дочь одного из них, Луки Тимофеевича, находилась под влиянием Израиля. Об этом свидетельствует письмо Н.Я.Бичурина (Иакинфа) к П.Л.Шиллингу от 1 марта 1835 г., в котором он пишет: «Вы знаете Селенгинский заштатный монастырь, а мо­жет быть, видали настоятеля сей обители игумена Израиля, который впоследствии произве­ден в архимандрита. Он хотя не был образован, но считался человеком умным и начитанным. В то время как Вы находились в Кяхте, он тайно составлял новую веру, в которой восстановил древнее, по его мнению, богослужение. Христос и другие лица, известные по истории сего спасителя, были живые, и сам себя он представлял Христосом, дочь Луки Тимофеевича Мол­чанова имела титул Марии; крестьяне и некоторые из купцов пожалованы были апостолами, так что вся свита забайкальского лжеспасителя состояла почти из 70 чел. Вы слыхали о новой пустыни на кяхтинской границе, покровительствуемой Шумковым. В прошлом году на пасхе Израиль пришел в упомянутую пустынь ночью. Старик Парфений, начальник сей пустыни, впустил их во двор и в церковь. Израиль пошел прямо к алтарю, растворил ногою царские двери и, назвав прежние обряды нечестивыми, приказал своим ученикам и спутницам вы­нести кресты из алтаря и поставить среди церкви, потом сел он на престол и в первый раз всенародно совершил богослужение по новым обрядам; по окончании сей комедии сказал Парфений, настоятель пустыни, что он может донести о сем происшествии начальству, и с сими словами отправился в Кяхту для проповедания своего учения. Но как он шел медленно, то в Троицкосавске уже ожидали его - одни как Христа-спасителя живого, а начальство - как ереси начальника. Котельников и некоторые другие кяхтинские купцы уже решились было принять его новое учение, но Николай Матвеевич Игумнов своею решительностью удержал их от сей глупости. Таким образом, взято было около 70 чел., представлявших разные святые лица времен Христа Спасителя, и уже разосланы по монастырям. Мария Магдалина и сестра ее привезены в Казань, а богородица с родителем ее Молчановым отвезены куда-то в другое место» (цит. по: Бичурин (Иакинф) Н.Я. Ради вечной памяти. Чебоксары, 1991).

k Шевелев Александр (отчество неизвестно), верхнеудинский купец 2-й гильдии. Первона­чальный капитал заработал на откупах питейных, таможенных, конских и других пошлинах. Занимался торговлей с Китаем. Был одним из крупных жертвователей на развитие просве­щения Верхнеудинска, сделал щедрый дар городу, подарив ему дом под уездное училище и обеспечив квартирами учителей. За это он был награжден серебряной медалью на алой ленте «для ношения на шее».

1Далее зачеркнуто: и необходимости. m Далее абзац вписан от руки, крайне неразборчив.

" Протасов Николай Александрович (1798-1855), граф, военный и государственный дея­тель, генерал-адъютант от кавалерии, член Государственного совета, обер-прокурор Святей­шего Синода в 1836-1855 гг. Протасов известен преобразованиями духовных училищ и выс­шего духовного управления. Он улучшил внешние условия духовных училищ и семинарии, ввел в программу естествознание, медицину и сельское хозяйство, установил преподавание на русском языке вместо прежнего латинского, принимал меры к улучшению учебных руко­водств. За время своего обер-прокурорства Протасов окончательно завершил процесс под­чинения синодального управления влиянию обер-прокурора, сделав из Святейшего Синода подобие министерства.

0           Далее зачеркнуто: должно было отразиться. p Далее зачеркнуто: его.

Публикация и примечания И.Бедулиной и А.Гаращенко.

140

Декабристское кольцо

Е.А. Добрынина

Письма декабриста С.Г. Волконского

«Эпистолярное наследие де-
кабриста С.Г. Волконского уже
было предметом многочислен-
ных публикаций. Тем не менее
многие его письма еще не из-
давались». Так писал правнук
декабриста М.П. Волконский» в
1961 г.1

Со времени выхода в свет его
статьи прошло 50 лет, но до сих
пор письма декабриста публи-
ковались лишь фрагментарно.
Необходимо сказать, что речь
идет о письмах сибирского пе-
риода, поскольку эпистолярное
наследие С.Г. Волконского до
1825 г. было опубликовано под
редакцией основателя Пушкин-
ского Дома Б.Л. Модзалевского
совместно с внуком декабри-
ста С.М. Волконским в 1918 г.2,
а также 13 писем декабриста к

С.Г., М.Н. и А.Н. Волконским

1826 г. в статье Б.Л. Модзалевского «Декабрист Волконский в каторжной
работе на Благодатском руднике»3.

М.П. Волконский собирался продолжить издание эпистолярного на­следия декабриста, искал и переписывал в архивах и библиотеках письма прадеда. Сохранилась его переписка 1959-1961 гг. с М.П. Султан-Шах, со­трудницей рукописного отдела Пушкинского Дома, в которой идет речь о возобновлении издания «Архива декабриста С.Г. Волконского» и подготовке 2-го тома4. Однако этим планам не суждено было сбыться из-за кончины М.П. Волконского.

К изданию М.П. Волконский подготовил 23 письма из собрания Отдела рукописей ГБЛ, из них 20 писем к И.И. Пущину (1839-1855), одно пись­мо к В.П. Орлову-Давыдову (1859), одно - Г.С. Батенькову (1860), одно - к М.С. Корсакову (1862). В примечаниях к статье автор перечислил уже из­вестные публикации писем, а также архивы, в которых хранятся неопубли­кованные письма С.Г. Волконского. Первым в этом списке значился архив Института русской литературы АН СССР, фонд 57.

В этом фонде, состоящем из документов семейного архива князей Вол­конских, насчитывается 1181 единица хранения довольно значительного временного периода - с 1751 по 1917 г. В аннотации фонда перечислены материалы С.Г. Волконского: «Заметки», статьи, замечания, заключения об

Вестник Иркутского музея декабристов

141

освобождении от крепостного состояния помещичьих крестьян; о быте ка­заков, родословная князей Волконских, формулярный список, духовное за­вещание, переписка родственников, письма С.Г. Волконского Е.П. Ковалев­скому, Н.Д. Свербееву, А.О. Стадлеру, А.Е. Тимашеву, А.Н. Хитрово и др. Письма С.Г. Волконскому: И.А. Анненкова, Г.С. Батенькова, Е.А. Бестуже­вой, П.А. Вяземского, М.С. Лунина, Н.Н. Муравьева-Амурского, П.А. Му- ханова, А.И. Одоевского, И.И. Пущина, А.Е. Розена, С.П. Трубецкого, И.С. Тургенева, П.А. Тучкова, Е.С. Уваровой, А.П. Юшневского и др. Сти­хотворение Е.П. Ростопчиной «К страдальцам-изгнанникам» с дарственной надписью С.Г. Волконскому. Материалы М.Н. Волконской: заграничные паспорта, свидетельства о смерти и погребении, письма М.Н. Волконской должностным лицам А.Х. Бенкендорфу, П.П. Воейкову, С.Р. Лепарскому, А.Ф. Орлову и др. о судьбе детей, о переводе С.Г. Волконского из Уриковско- го селения в Иркутск и др. Письмо Николая I М.Н. Волконской с повторе­нием предупреждения, касающегося ее поездки в Сибирь. Переписка С.Г. и М.Н. Волконских по делам владения имениями и домом в Одессе. Материа­лы М.С. Волконского: «Рассказ из скитальческой жизни моей в Сибири», не­кролог С.Г. Волконскому, формулярный список, письма М.С. Волконского. Письма Е.С. Молчановой (урожд. Волконской); Г.С. Батенькова, А.В. Кочу­бея, Н.А. Кочубея, Е.П. Оболенского, И.С. Тургенева, Е.И. Якушкина и др. Материалы С.М. Волконского и Б.Л. Модзалевского по изданию «Архива декабриста Волконского» и др.

Даже краткая аннотация этого фонда говорит о его бесценности как ис­точника по изучению сибирского (в том числе иркутского) периода жизни семьи декабриста, ее окружения.

Материалы этого фонда во многом послужили основой для создания мо­нографии Н.Ф. Караш5. Автор цитирует письма С.Г. Волконского и членов его семьи, хранящиеся в ИРЛИ.

В 2006 г. по заказу Иркутского музея декабристов были сделаны ксеро­копии расшифрованных и переписанных писем С.Г. Волконского М.Н. Вол­конской от 1826 (4 на рус. яз.), 1852 (1 - машинописная копия на франц. яз.),

1  - без даты, записки С.Г. Волконского М.Н. Волконской по делам управле­ния имениями от 26 мая 1852 г., а также писем Е.С. и Д.В. Молчановым с 1850 по 1857 г. Общее количество копий писем - 84, из них 7 - жене, 77 - дочери и зятю. Оригиналы, хранящиеся в ИРЛИ, написаны неразборчивым почерком, на русском и французском языках. Расшифровкой занимались не­сколько человек, визуально определяется как минимум три разных почерка, в том числе и Б.Л. Модзалевского.

Особый интерес для нас представляют письма к Елене Сергеевне и Дми­трию Васильевичу Молчановым, поскольку они адресованы не только до­чери Елене Волконской, но и ее первому мужу - Молчанову, вольно или не­вольно ставшему главным героем одной из самых неприглядных историй правления Н.Н. Муравьева, так называемого занадворовского дела, дливше­гося в течение пяти лет. Пожалуй, это было самое трагическое для семьи время, время испытаний и тревог. В орбиту этого дела, так или иначе, были вовлечены и близкие люди, и целый сонм недоброжелателей Волконских.

142

Декабристское кольцо

Однако страсти вокруг Д.В. Молчанова и семьи Волконских разгорались и раньше. В 1850 г. М.Н. Волконская настояла на браке юной дочери с чинов­ником из ближнего круга Н.Н. Муравьева, несмотря на сопротивление мужа и друзей. Одним из противников брака Е.С. Волконской с Д.В. Молчановым был И.И. Пущин, который знал Молчанова по его службе в Западной Сиби­ри. В письме к Ф.Ф. Матюшкину, характеризуя Н.Н. Муравьева, он писал: «В этом человеке много хорошего, но есть и свои слабости: одна из них, по-моему, безотчетная доверенность к Мандарину6. Ты, верно, угадаешь, кого я так назвал, когда он еще был не женат. Я никак не думал, чтоб этот гусь вступил в нашу семью сибирскую. Я в бытность мою в 849-м году в Иркутске говорил Нелинькиной маминьке7 все что мог, но, видно, пропо­ведовал пустыне»8. В Иркутске Д.В. Молчанов стал ближайшим помощни­ком генерал-губернатора. В 1852 г. М.Н. Волконская писала А.М. Раевской: «<.> у Дмитрия Васильевича на руках все дела Восточной Сибири; он ве­дет всю отчетность и пользуется полным доверием Н[иколая] Н[иколаевича]. Когда дело идет о том, чтобы отдать под суд какого-нибудь крупного богача, негодяя, всегда Дмитрий ведет следствие - до такой степени генерал уверен в его знании законов и в высокой честности»9. В августе 1851 г. Молчанову действительно было поручено ведение дела о наследстве иркутского купца- золотопромышленника Е.А. Кузнецова, одна из наследниц которого обви­нила душеприказчика умершего купца - Ф.П. Занадворова - в утаивании значительной части капитала от раздела. Пока шло следствие по этому делу, Ф.П. Занадворов был обвинен в умышленном поджоге леса в Олёкминском округе, где находились его золотые прииски. Расследование этого дела было поручено чиновнику А.И. Бибикову, который вызвал Занадворова к месту пожара. Занадворов уклонился от этой поездки, проигнорировал требование следователя и объявил, что от этой поездки его избавил Молчанов, получив­ший от него взятку в 20 тыс. рублей10. Генерал-губернатор лично провел рас­следование, которое, однако, не смогло установить виновность или невин­ность Д.В. Молчанова. «21 октября по распоряжению генерал-губернатора Вост[очной] Сиб[ири] Муравьева отставной чиновник Фавст Петрович За­надворов, главный наследник умершего Ефима Андреевича Кузнецова, по­сажен в тюремный замок за то, что будто бы подарил генеральскому чинов­нику Молчанову двадцать тысяч рублей. Молчанов в получении означенных денег не сознался»11. Несмотря на поданную Ф.П. Занадворовым жалобу в Сенат, император Николай I по ходатайству Н.Н. Муравьева распорядился судить его военным судом, но не в Иркутске, а в Омске, по просьбе обвиняе­мого. Суд не оправдал Ф.П. Занадворова, но и не принес спокойствия в се­мью Волконских-Молчановых. Перенесенное Молчановым потрясение, от­ступничество друзей, стена отчуждения, выросшая вокруг семьи, привели к серьезной болезни - прогрессивному параличу и развивающейся душевной болезни. Д.В. Молчанов вышел в отставку, однако разрешения выехать на лечение за границу, несмотря на многочисленные просьбы, он не получил. В 1855 г. Занадворов был освобожден, а возобновленное дело Молчанова было рассмотрено при Московском ордонансгаузе. Несмотря на тяжелое со­стояние здоровья, Молчанов был арестован и заключен в тюрьму. Наряду с

Вестник Иркутского музея декабристов

143

основным делом рассматривалось и дело об обвинении его потомственным почетным гражданином, купцом-золотопромышленником П.П. Басниным в присвоении 300 рублей, пожертвованных В.Н. Басниным на огород при ир­кутском тюремном замке. Первоначально Молчанова приговорили к лише­нию всех прав и состояния и ссылке на поселение в Сибирь, а в 1856 г. он был оправдан12.

Трудно сказать, кому было тяжелее все эти долгие четыре года, ведь рядом с осуждаемым и официальными властями, и людской молвой постоянно нахо­дилась Е.С. Волконская, дочь декабриста. Она унаследовала от матери, поми­мо умения любить, стоическую преданность гонимому обществом мужу. За­мечательные душевные качества дочери отмечала М.Н. Волконская в письмах к родным: «Я должна повторить Вам, дорогая сестра, мою благодарность за Вашу доброту к Нелли: Вы были для нее самой снисходительной из ее теток и более всех оценили этого ребенка, мало развитого, но с благородным серд- цем»13. Чувством любви к дочери и восхищения ею как настоящей женщиной, любящей, оберегающей, страдающей, но без гримасы страдания на лице, про­никнуты письма отца. «Я как отец и ты как муж - мы оба должны гордиться нашей бесценной Нельгой, что за душа, она - Ангел, сошедший с высоты, чтобы утешить тебя и нас. Она достойная дочь Матери, которой цену и я и ты знаем. Какова бы ни была твоя будущая судьба, счастие семейной жиз­ни несравненно выше всех побрякушек светской жизни» - так писал о своей дочери С.Г. Волконский Дмитрию Молчанову14. Столь высокую оценку отца можно расценить как преувеличение, следствие слепой родительской любви, если не знать о том, как оценивали человеческие качества Е.С. Молчановой, Нелиньки, как ее ласково называли в семье, друзья-декабристы. «Нелинька имеет свой особенный характер. Вообще, если бы я был помоложе, я бы непре­менно влюбился»15. «Все мы восхищались Нелинькой - что-то свое, неподра­жаемое для других в ней преобладает. Всякий раз, что ее вижу, не нарадуюсь ею»16 - это строки из писем И.И. Пущина. Истинно отцовские чувства питал к Е.С. Волконской Г.С. Батеньков. С ее фотопортретом он сфотографировался в конце своей жизни17. Эти чувства не помешали декабристу дать свою оцен­ку личности Д.В. Молчанова: «Елена, Елена. жаль бедной Елены. но мне жаль и его. Человек даровитый, но вовсе потерял здоровье. Нравственно он, может быть, слишком современен, а теперь, право, настоящего нет, разве мы только сомкнули орбиту, ему не следует нам подобиться, а все надобно впе­ред, вперед лететь по тангенсу»18. В письме И.Д. Якушкину от 25 сентября 1854 г.: «И здесь [в Соломенном. - Е.Д.] Елена так мне мила, что, кажется, Сергей Григорьевич опрыскал нас чем-то из своего собственного сердца. Вот уже я видел трех из нового поколения нашей касты и нашел [в]полне, что им дано не только самое ценное по положению их воспитания, смыкающее тре­бования света с простотой человеческой свободы, но даже и душа - прекрас­ное отражение на семейства, из которых они произошли»19. В 1855 г. в письме И.И. Пущину Г.С. Батеньков, как бы подводя черту под разговорами и обсуж­дениями участи Е.С. Молчановой и отвечая на многочисленные вопросы «за что?» и «почему?», писал: «Странная, тяжкая судьба этой милой женщины! Верно, мы, имея несколько отрадных часов в жизни, передали ей восполнение

144

Декабристское кольцо

наших страданий, чтоб весь крест предстал в вечность бездоимочно. Нам до могил недалеко, а ей еще путь и путь.»20.

Письма С.Г. Волконского к Молчановым - свидетельство не только люб­ви и уважения к дочери, но и глубокой убежденности в честности и поря­дочности зятя, в несправедливости, совершенной над ним. И это несмотря на то, что когда-то он был противником брака дочери с Д.В. Молчановым. «Сердечный друг и сын» - так в письмах обращается к нему С.Г. Волкон­ский. «Мы тебя знаем, любим, уважаем», «Клевета, злоба и подкуп восто­ржествовали над тобою, но ты остаешься перед мною то, что был: человек безукоризненный, и постигшее тебя несчастье еще более тебя сделало мне дорогим. Я переношу это испытание так, как и ты, твердо, уверен будучи в твоей невинности». Уверенность в невиновности зятя и доверие к нему столь велики, что декабрист согласен навсегда остаться в Сибири: «Поверь, что даже если приговор, над тобою произнесенный, сохранится во всей его силе, то сердце мое и ум не перестанут тебя любить и уважать и что там, где ты будешь в предназначенной опале, там и я буду с тобою, буду лелеять тебя и оказывать тебе все пространство моей любви и уважения моего к тебе. Сибирь перестанет быть для меня местом ссылочным, а краем благословен­ным, и никогда из Сибири не выеду, пока там ты будешь, даже если [бы] Вы­сочайшая милость доставила мне возможность выехать из Сибири».

В 1857 г. Д.В. Молчанов скончался. Последний год его жизни был страш­ным и мучительным для всех членов семьи, в то время уже находившихся в Москве. Молчанов все больше впадал в безумие. С.Г. Волконский, вернув­шийся из Сибири в 1856 г., тяжело переживал за дочь, всячески ее поддержи­вал. 26 марта 1857 г. А.В. Ентальцева писала И.И. Пущину: «Бедный Сергей Григорь[евич] в отчаянии за дочь. Он опасается за нее всего, боится, чтобы не довершилось бешенством. От семейства таит свои опасения, свои слезы; со мною он делит их, рыданья этого старика раздирают душу, по крайней мере, облегчают его»21. Однако это несчастье еще сильнее сплотило семью: «Миша очень озабочен сестрою, это семейство очень дружно между собою, и любят друг друга до самоотвержения, все четыре достойны глубокого со­чувствия по этой взаимной любви»22.

В письмах С.Г. Волконского, приводимых в данной публикации, большое место, помимо семьи, занимают картины иркутской жизни, преобразований и открытий времени Н.Н. Муравьева, взаимоотношения в среде декабристов, отношения с администрацией, заботы по опеке над наследниками и имуще­ством умерших друзей-декабристов, события Крымской войны.

Нельзя не согласиться с внуком декабриста С.М. Волконским, отмечав­шим, что в письмах деда «события достаточно известные, но именно быт и психология людей <.> составляют самую дорогую сторону прошлого, тем более дорогую, чем труднее восстановить ее картину»23.

Самая дорогая сторона прошлого семьи Волконских, истории Иркутска времени пребывания здесь декабристов до сих пор раскрыта только фраг­ментарно. В 1991 г. в документальной серии «Полярная звезда» были пере­изданы «Записки» С.Г. Волконского, в 2010 г. вышел 27-й том этой серии, посвященный декабристу А.З. Муравьеву, четвертьвековой юбилей отметил

Вестник Иркутского музея декабристов

145

музей, расположенный в доме Волконских. Не пора ли занять достойное ме­сто в документальной серии «Полярная звезда» тому с документами и пись­мами С.Г. Волконского, чтобы не постигла их участь продолжения «Архива декабриста С.Г. Волконского», издание которого в течение 102 лет числится неоконченным?

К сожалению, старая гвардия исследователей, занимавшихся кропотли­вой, тяжелой работой выявления, копирования (без помощи каких-либо тех­нических средств), расшифровки, редактирования и подготовки к изданию литературного, документального, мемуарного и эпистолярного наследия декабристов, уходит безвозвратно. Необходимо, чтобы эта деятельность за­интересовала молодых исследователей, что является одной из задач данной публикации.

В публикацию включены 36 писем, ксерокопии которых хранятся в Ир­кутском музее декабристов. В копиях писем есть пропуски в тексте, ско­рее всего, это непонятные для переписчика части авторского текста. Письма С.Г. Волконского на французском языке переписаны в Пушкинском Доме без перевода на русский язык. Перевод публикуемых писем с французского языка сделан сотрудниками Иркутского музея декабристов Л.Г. Гладовской и О.А. Акулич.

Письма публикуются в хронологическом порядке в соответствии с со­временными правилами орфографии и пунктуации, но с сохранением не­которых индивидуальных особенностей написания, например: сумневаюсь, шипко и т. д. Встречающиеся в тексте нарушения орфографии XIX в. - на­пример, отсутствие удвоенной согласной, мягкого знака в уменьшительных прилагательных и т. п. - исправлены без оговорок. Подчеркивание передано курсивом. Сохранено авторское варьирование при написании нескольких фамилий, в комментарии дается их правильное написание или его варианты. Пропущенные слова и недописанные части слов восстановлены в квадрат­ных скобках, неразборчивые слова и пропуски текста обозначены в угловых скобках.

Примечания

1   Волконский М.П. Письма декабриста С.Г. Волконского // Записки Отдела рукописей ГБЛ. М., 1961. Вып. 24. С. 362.

2   Архив декабриста С.Г. Волконского / Под ред. кн. С.М. Волконского и Б.Л. Модзалевско- го. Т. 1. До Сибири. Пг., 1918.

3   В сб. «Бунт декабристов». 1825-1925. Л., 1926. С. 333-354.

4   Архив М.П. Волконского. ИМД НВХ. № 110.

5   Караш Н.Ф. Князь Сергей Волконский: История жизни декабриста. Иркутск, 2006.

6   Так некоторые декабристы называли Д.В. Молчанова.

7   Нелинька, Нелли, Нельга - Елена Волконская. Нелинькина маминька - М.Н. Волкон­ская.

8   Пущин И.И. Сочинения и письма. Т. 2. Письма 1850-1859 гг. М., 2001. С. 61.

9   Неизданные письма М.Н. Волконской // Тр. Государственного исторического музея. М., 1926. Вып. 2. С. 110.

10 Струве Б.В. Воспоминания о Сибири // Граф Н.Н.Муравьев-Амурский в воспоминани­ях современников / Автор-сост. Н.П. Матханова. Новосибирск, 1998. С. 68-69.

146

Декабристское кольцо

11    Иркутская летопись // Тр. Вост.-Сиб. отд. Имп. Рус. геогр. о-ва. Иркутск, 1911. № 5. С. 315-316.

12    Поджио А.В. Записки, письма. Иркутск, 1989. С. 493.

13    Неизданные письма М.Н. Волконской. С. 105.

14    ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 5. № 30. Л. 98.

15    Пущин И.И.Сочинения и письма. Т. 1. Записки о Пушкине. Письма 1816-1849 гг. М., 1999. С. 396.

16    Там же. Т. 2. С. 97.

17    Батеньков Г.С. Сочинения и письма. Т. 1. Письма (1813-1856). Иркутск, 1989. С. 83.

18    Там же. С. 307.

19    Там же. С. 311.

20    Там же. С. 357.

21    Декабристы. Летописи Литературного музея. М., 1938. Кн. 3. С. 127.

22    Там же. С. 141.

23    Архив декабриста С.Г. Волконского. Предисловие. С. 1.

1.Е.С. Молчановой1

[Иркутск,] 24 фев[раля] 1851. № 6

Дорогой друг, моя обожаемая Нелли, ваши письма от 18 и 20 янв[аря] пол­ны утешения для нас. Я тебе писал в понедельник, но не могу отказать себе в написании еще одного письма. Все, что ты мне говоришь об уважаемой княгине Катерине Алексеевне2, вызывает во мне глубокое чувство благодар­ности к ней. Мое будущее, мое дорогое дитя, в радости и счастье, будущее же твое и твоего брата в спокойствии и утешении твоей добродетельной и уважаемой матери. Я счастлив, когда уверен в том, что мы можем вас троих оценить по достоинству и что мы справедливы и благосклонны по отноше­нию к вам. И Господь вознаградит всех тех, кто благосклонен к тебе; когда говорят факты, слова не нужны. Я написал бы письмо моей уважаемой тете, но не знаю, доставят ли ей удовольствие мои строки. Всякий раз, я думаю, она знает, что я благодарен и предан ей. Это ты, мое дорогое дитя и мой друг, выполняешь эту обязанность: передаешь мои слова и моей тетушке, и князю Петру3, если он желает слушать, что сибирский край больше не край ссылки для меня с тех пор, как я узнал, что они любят и поддерживают моих детей. Я никогда не забываю их ко мне доброго отношения в былые времена. А на холодность с момента моего приговора они имели право, и, быть может, это был их долг. От всего сердца я благодарен моей тете за те ее воспоминания о моей прошедшей молодости - поры заблуждений, тогда я находил в ней благосклонного защитника и уверенного, дружелюбного наставника. Испол­ни, мое дорогое дитя, мое поручение со всей теплотой сердца, которой ты отличаешься, и моей теплотой, которую ты знаешь, несмотря на мои 63 года. Передавай дружеский привет всем нашим; напиши о моей сестре4, где она? и когда она вернется в la Cara Patria5.

Пусть Господь тебя хранит, пожми крепко руку своему мужу. Ваш отец и друг

Сергей Волконский.

Вестник Иркутского музея декабристов

147

[Приписка М.Н. Волконской на франц. яз.]

Нельга, мое дорогое дитя, добавлю несколько слов к письму папы. Я хо­тела тебе сказать, что унты были тебе отправлены прямой дорогой в Ени- сейск6; это все, что мы смогли найти хорошо сделанного; они стоят 30 р. серебром и 2 р. за перевозку <пропуск>, ты их подаришь, я надеюсь, тво­ей благодетельнице, нашей уважаемой княгине Екатерине Волконской, эта вещь, сделанная в твоей родной стране, ей доставит удовольствие, тем более если подаришь ее ты, преданная ей всем сердцем, сердцем чистым и моло­дым, за которое я так горда, Нельга.

Я тебя обнимаю и благословляю тысячу раз, так и Дмитрия7 и вашего будущего ребенка. Пусть доброта Господа всегда сопровождает вас. Мама твоя.

  1. Д.В. Молчанову

[Иркутск,] 26 февр[аля] 1851. № 7

И от меня несколько строк, добрый друг Дмитрий Васильевич. Благода­рю тебя и Нель[гу] за ваше доверие и любовь ко мне. Приедете, я надеюсь, что и вы будете мною довольны.

Третьего дня после полдня приехал Разгильдеев И.Е.1, на другой день хо­тел выехать за моря, но схвачен был сильной недугой. Хорошо, что Танкевич2 захватил: был сильной прилив крови к голове, пиявки и другие медицинские средства охранили покамест от воспаления в мозге. Если облегчение продер­жится, Ив[ан] Евгр[афович] выедет дня через три, надобно ему укрепиться. Его шипко беспокоит мысль, чтоб генерал не подумал, что он по-пустому теряет здесь время, дорогое для исполнения воли Ник[олая] Ник[олаевича]3, и очень меня просит все это объяснить тебе для доклада генералу, не быв сам в силах писать.

Теперь и личные мои просьбы:

1)             отпуск на воды в Оренбургскую губ[ернию] на Сергиевские воды4 на

4  месяца;

2)   снабжение меня на 1851 год газетою того размера, как я писал;

3)   для вашего же удобства отправить обои для отделки квартиры вашей;

4)   любить меня, как я вас люблю.

Ваш друг Сергей Волконский.

[Приписка М.Н. Волконской на франц. яз. ]

Мой дорогой Дмитрий, я недавно, 24 и 27 числа, получила письма от Нельги. За одну неделю она побывала на трех балах - вот оно, доказатель­ство силы и здоровья, чему я несказанно рада, на следующий день после по­следнего бала Катрин5 не застала вас дома, вы были на прогулке. Все больше и больше я прошу у Господа веселья, радости и счастья для вас. Я бесконеч­но благодарна Катеньке6 за ее милое небольшое письмо, которое доставило

148

Декабристское кольцо

мне огромное удовольствие. Я надеюсь на счастливое будущее для ее сына. Я ей написала на прошлой неделе.

Мой дорогой Дмитрий, запланированную поездку на Сергиевские воды мы отменили. Во-первых, у нас нет достаточно денег, Серж чувствует себя лучше, и к тому же хотелось бы избежать абсолютно не нужных нам встреч. У нас здесь тоже есть воды, помогающие гораздо лучше. В течение 10 лет моих страданий они просто необходимы для моего здоровья, однако я не могу себе этого позволить из-за отсутствия средств.

Вы едете в апреле к вашим родителям. Я очень рада, потому что это уже начало отъезда. До свидания, передавайте мои дружеские приветы всем, кого я уважаю.

3.  Д.В. Молчанову

[Иркутск,] 23 марта 1851. № 8

Любезный друг Д[митрий] В[асильевич]. Чувство доверенности моей к тебе и убеждение [в] твоей ко мне дружбе будет водить моим пером. Я вкладываю в твое сердце не желчное негодование, но грустные впечатления, мною испытанные.

А[лександр] Н[иколаевич], вопреки всех приличий к моим летам и род­ственным связям и званию, пользуясь безгласностью моею пред законом, настоятельно требует от жены акт доверенности с настоятельным указани­ем, чтоб был дан без всякого об оном спроса у меня1. Тому несколько меся­цев жена без всякого о том моего ведения или указания, но единственно по чувству обязанности пред мною не вполне исполнила волю А.Н., означив некоторые исключения, но самовластный А.Н. опорочил ее и ныне требует ваше посредство [для] высылки доверенности по буквальному его указанию. Ж[ена], не по убеждению сердца, но по несообразному ни с чем чувству безусловного повиновения, вопреки моего желания покоряется воле своего брата и с нынешнею почтою отправляет этот акт, т[айно] от меня деланный, но сущность которого мне стороной известна. Я не шлю никакого возраже­ния на сущность оного во всем, что в оном относится до твоей ж[ены], но полагаю, что гораздо бы вернее было передать вам имение купчей крепо­стью, нежели дарственной записью; дарственная запись может быть шатка по прежнему гражданскому быту твоей ж[ены]. Купчую же крепость она в полном праве заключить по быту своему за А[нной] М[ихайловной]2 с то­бою. Расходы же на то и на другое одинаковы. При том оба акта могли быть просто заключены ж[еной] здесь.

Но я не могу быть довольным образом производства этого дела и намеком А.Н. против меня в кругу моего семейства. В этом обижен м[ой] о[тец], и это кровная обида. Ж[ена] никогда не оспаривала полного права располагать тем, что поступило ей во владение по моему о[тцу], но в пополнительном наделе от моих п[оместий], если оно когда-либо совершится, я полагаю иметь право голоса, что, вероятно, будет оспариваемо А.Н. Не люблю выводить с[соры]; имел бы право написать к правительству] и остановил дело в отношении

Вестник Иркутского музея декабристов

149

доверия к А.Н. и чтоб дожидались моего назначения, но надеюсь, что ж[ена] признает мое право, тем более что у ней и у меня один предмет - надел по­ровну с е[е] д[етьми], это поручаю Божьему Покровительству.

Взойти мне по всем сим обстоятельствам в сношение с А.Н. и выказать ему всю несвойственность его требований (хотя имею на то полное право) я не хочу. Имея слишком много поводов к негодованию на него, снова взойти в переписку - это навлечь ему и себе новые неприятности. Но я полагаю иметь право и обязанности ж[ены] твоей, что я не одобряю действий А.Н. и покорности жены к его воле. Это не делаю я в виде жалобы на кровную, им мне наносимую обиду, но более в том отношении, чтоб чрез тебя узнать точ­ное положение дел (о чем мы не имеем никакого положительного сведения) и чтоб ты постарался ловким образом изменить дурное направление хода дел, в чем ты это признаешь возможным.

Да и вы, мои друзья, объяты каким-то непонятным для меня страхом к А.Н., я вижу это из письма твоего к ж[ене] от 17 февраля: между должным уважением к случайному главе семейства и безотчетной к нему покорно­стью есть грань; первую одобряю и рад, что вы ее ему посвящаете, дру­гую не требую и к себе от д[етей] с[воих]. Дерзости А.Н. противу меня нет предела, он ставит меня перед ж[еной] и в[ами] в ничто, прилично ли это? Совестно ли это? Охранение ваших средств быта, охранение таковых же для с[ына]3, обеспечение нужд ж[ены], верно, не менее близки моему сердцу, как и его. Мои желания - не поэзия, как он это называет, не пустой спор слов, а чисто совестливое дело. Есть данные, от которых ни в коем случае не надобно отклоняться. В наделе в[ашем] должно иметь в виду и будущий надел с[ына], и текущее обеспечение нужд ж[ены] - все это должно быть основано на положительных данных, взяв в соображение, что есть, а на что имеется в ожидании. Ценность имений не по числу душ, но по последнему расходу за десятилетие, и, приняв в соображение постоянные местные вы­годы, капиталы должны быть в соображении по законному на них росту. Во всех предположениях, расчетах меня одного прошу исключить, пока есть у в[ас], у с[ына] и у ж[ены] средства, мои слабые ограниченные нужды будут вами обеспечены, лишусь я этих средств - найду людей, которые не пере­ставали меня уважать, мне помогут, но верно не протяну руку за лептой к семейству Р[аевских]. Д.В., я тебе даю право голоса во всем этом. Умоляю тебя не отклоняться от возложенного мною на тебя поручения из излишней щекотливости или снисходительности к А.Н. Он д[ядя] - я же о[тец].

Действия А.Н. всегда и во всем означаются с ничем не сообразным са­мовластием; какое он имел право не исполнить в отношении вас назначен­ной высылки вам денег и тем поставить вас в затруднительное положение? Я вполне признателен А[нне] М[ихайловне] за ее предложение ссудить вас займом, но не желал бы, доколь мы имеем средства, чтобы другим вы были бы обязаны попечением. И в этом радушном предложении А[нны] М[ихайловны], и в содействии С[офьи] Н[иколаевны]4 таинственность, в которую оно облекается, выказывается, что они объяты каким-то страхом к А.Н. Для меня все это было бы единственным предметом смеха, если бы все это не относилось до вас и не оскорбило меня по сердцу за вас же. А.Н.

150

Декабристское кольцо

сосредоточивает в себе одном волю и действие; не отдавая никакого пись­менного отчета, не обеспечивает право собственности ж[ены] на капитал, у него находящийся, в случае его смерти (чего Боже его охрани) надпись на сундуке, дела и деньги с[ына] и м[ои] могут быть не приняты опекою до­статочным законным указанием. Не понимаю также, почему билеты вкладов имеют, как о том сам раз известил, код по собственным его делам. Всякое действие по оным вкладам, как с согласия ж[ены] м[оей] и не иначе как с приобретением ей одной выгод. Это приводит меня к самовольно сделанной А.Н. ссуды О[рлову]5; этот долг, не имея никакого обеспечения, с ничтожны­ми прописными выгодами, уже двадцать лет тянется, и чем и когда кончит­ся, ничего не известно. Записывать в приход деньги прежних доходов - не мудрость, найти новые статьи дохода, возвысить хозяйственное положение имения, найти выгодное и обеспеченное положение капиталов - вот прямая бы заслуга, и ты сам говоришь, что Воронежское имение в жалком по управ­лению положении, хотя и имеет, как тебе это, наверное, известно, большую ценность. С.Л.6 пишет, что одесский дом разваливается, что не допускается и в казенном управлении, мне также известно, что из конного завода, мною учрежденного в Новой Репьевке7 и в котором при мне было до 80 маток, за­пас молодечков и сверхнужное количество случных жеребцов, вряд ли оста­лась одна водовозная лошадь, и это где - в Крыму, где лошади 10 месяцев на подножном корму. Скажу также, что сколько я понимаю смысл законов, хотя мои справки не делаются у Л.В.8, но достоверно могу сказать, что если А.Н. может по доверенности ж[ены] распоряжаться ее имением, то тем более она сама лично имеет на то право, с одним только ограничением, что всякая вы­дача ей собственно денег, как сходно с существующими узаконениями, пу­тем правительства назначенными, также могу удостоверить, что по смыслу законов, коль скоро братья мои не отказались законным образом от моего наследства, все долги мои падают на них. А надел жены моей должен быть очищен от всякого запрещения.

Столь выхваляемая заботливость А.Н. состоит в том, что капитал, ей при­надлежащий, составлен из денежного вклада племянника моего от остатков денежных доходов с имения до поступления оного в управление А.Н., с при- сообщением доходов управления А.Н. до поступления имения в Опекунское управление не по одним моим долгам, но и по долгам братьев моих; мне бы весьма желательно иметь баланс постепенных и поименных сих вкладов со времени отъезда моего в Сибирь. По многим изложенным мною обстоятель­ствам я полагаю, что можно тебе склонить А.Н. сделать распоряжение.

Вот, друг мой Д.В., взгляд мой на дела, по которым в силу гражд[анского] закон[а] я чужд, но по совести могу и должен выразить свое мнение. Пишу к тебе не в упрек, а с чувством полной доверенности и неограниченной друж­бы. Заранее знаю, что письмо мое и ожидания мои от тебя поставят тебя в за­труднительное положение. Но с твоим умом, самодостоинством и ловкостью авось успеешь все обделать, как ты можешь это рассудить, не для личных наших выгод, но для сущей и истинной пользы ж[ены], с[ына] и в[ашей].

Не защищая, а рассуждая - мое семейство во всех делах по управлению бывшего моего имения до смерти матери моей и по действиям братьев и

Вестник Иркутского музея декабристов

151

сестры моей, по ее смерти, о чем не раз им писал откровенно, я имею право судить и действия родственников жены моей в отношении ее и моих детей. Тетка К[атерина] А[лексеевна]9 родовое имение передала одной Орловой10, а А.Н., как из писем С[офьи] и Е[лены] Н[иколаевны] это нам известно, про­тивится желанию их наделить по их смерти ж[ену] и д[етей] ее частью их имения11.

Я не все высказал, что шло к делу; требовать от тебя ничего не могу, но вторично умоляю взять все сказанное мною в соображение и, действуя по совести, не ставить на первый план личные сношения. Я положительно же­лаю одного: что[бы] вы не могли мне упрекнуть, что я вам что-либо скрыл, а если ты не примешь мои указания в уважение и руководство, буду иметь право сказать: je m’en lave les mains12.

Ж[ена] извещена [на] мой взгляд на требования ее б[рата]; в подробные суждения я не входил, это было бы поводом с моей и ее стороны, а этого я обязан избегнуть в уважение ее слабого здоровья, да потом я слишком до­рожу ее расположением, чтоб дать повод ее на меня негодованию. Во всю мою жизнь я всегда действовал все въявь, писать к отъявленному врагу - это было бы глупость, низость. Первое не приписываю себе, вопреки приговора А.Н., которому не сроден по душе и уму. Но если ты думаешь, Д.В., что мой взгляд может быть принят к делу, если ты полагаешь, что А.Н. довольно благороден, чтобы принять [дру]жеский голос о[тца], защищающего выгоды свои к д[етям], без гнева и нового укора, ты можешь сие мое письмо ему сообщить. Я выше его гнева, а если он поймет чувство, которое руководило моим пером, то, несмотря на все сделанные им мне кровные обиды, я скажу ему от души: Спасибо!

В изложении моем о непонятных для меня распоряжениях А.Н. позабыл пометить, что не понимаю расчета, заклады имения с обязанностью платить по 6 на 100% и отдавать взятый капитал лишь по 4 на 100%. Безденежье так велико, что я убежден, что как сей капитал, так и прежде скопленный мог бы под верные обеспечения помещен быть по 8% на 100. Тогда бы оставался капитал невредим и ж[ена] имела б достаточные средства на ее расходы.

Пишу много, но, поверь, без желчи к А.Н. я изложил свое мнение и жела­ние; высказать же мне его было в обязанности перед всеми вами. Жену твою заочно крепко целую. Тебе же жму крепко дружескую руку. Продолжайте быть счастливыми друг другом, и да благословение Божие охранит вас от всех мирских зол и испытаний.

4. М.Н. Волконской

7   июля 1852. Иркутск

Передо мной сейчас два твоих письма, мой дорогой, любимый друг, от

10   и 28 июня, единственные, которые я получил от тебя из Тарасуна1. Я не могу тебе выразить словами, милый друг, как я счастлив твоему отношению ко мне, возврату твоего доверия и нежности ко мне. Чтобы я был достоин

152

Декабристское кольцо

этого до конца моих дней, да сохранит тебя Провидение на долгие счастли­вые годы.

Я не получаю известий непосредственно от Молчановых, за исключени­ем тех, которые пришли из Красноярска и Томска. Почтовые марки на кон­вертах писем, адресованных тебе и которые я не читаю и не вижу (правда, о них мне Герман2 говорил), мне позволили проследить их маршрут. Я им пишу часто, и в последний раз я их упрекнул за молчание. Мы им в глаза смотрим, а они часто к нам спиной поворачиваются.

Хорошо бы иногда давать урок Нелли, потому что от Молчанова мы не можем ничего другого потребовать, кроме того, как сделать счастливой нашу дочь, чем он и занимается. Иван Иванович3 сообщает мне, что он хо­чет уехать из Нерчинска 16 числа. Известие о твоей долгой разлуке с сыном, вероятно, наводит на тебя грусть, мой добрый друг, но наши личные чувства должны смолкнуть перед превосходствами службы, склонить нас к тому, что всякая мера генерала принята им в его пользу и знания служебные для на­шего сына. Мишель меня не забывает, пишет мне много, просто и довери­тельно. Я ему в этом признателен и благодарю его за это. Я регулярно ему пишу, его, бедного мальчика, нужно развеселить, и я ему рассказываю обо всех событиях в Иркутске. Спасибо за то, что ты сообщаешь мне в деталях

о  том, что происходит у вас, в вашей местности и ее окрестностях, и особое спасибо за то, что ты подробно сообщаешь мне о себе. Ты принимаешь ван­ны, и от них тебе становится лучше. Я этому очень рад. Эти ванны холодные или горячие? Могут ли они освободить тебя от страданий, таких острых и продолжительных, которые ты выносишь в течение долгого времени с та­кой покорностью и душевной силой? Из соображений осторожности я тебя вверяю Софье Николаевне4, которая о тебе великолепно заботится во время приступов страдания. Я помню о твоем благодушном воспоминании. Ты по­ступаешь правильно, милый друг, возвращаясь через Кяхту. В Маймачине5 будет на что посмотреть, это может доставить некоторое развлечение твоей сестре. Это твой долг. Но, честно говоря, на вашем месте, если бы вам по­зволило здоровье, я направился бы к Большому заводу6.

Я представляю себе радость и удивление нашего доброго и отважного Мишеля, но, увы, это утопия, которую, впрочем, нужно только попытать с согласия генерала. Я плохо сумею рассказать тебе о Мишеле, так как я цели­ком и полностью им очарован: его заботой о тебе, его суждениями, его при­вязанностью к тете, его доверием, искренностью, непринужденностью по отношению ко мне, теплотой души, преданностью генералу. Не два месяца, а год, даже больше года, как он, по его словам, готов приступить к исполне­нию службы, доверенной ему генералом. Господь Бог в помощь ему в этом и защитит его в эти дни. Мишель мне дает кое-какие поручения, которые я выполняю и о которых тебе сообщаю.

[Далее по-русски.] Перловую крупу, изюм, шоколад взял в лавке Бело­голового7, дома не отыскал. [Далее по-французски.] Кофе я добавил, чтобы потчевал своих гостей, я ему отправлю, если смогу потребовать еще этот долг от Мазаровича8 - маленький бочонок «Хереса», все остальное, в том числе и вино, есть дома, согласно его записке. Я пишу в Деволай9 для до­

Вестник Иркутского музея декабристов

153

ставки с оказией, имея в виду уменьшение расходов, но если он испытывает трудности, я потребую от него, чтобы он обратился к тебе и поступил в твое распоряжение для дальнейших <пропуск>. Отправка этого здешней почтой будет в тягость твоему бюджету и превысит закупочные цены на местах. Устрой все, как ты хочешь, согласно местным обстоятельствам. Я надеюсь, ты получишь мое письмо, находясь еще в Тарасуне, так как ты мне еще не говорила о своем отъезде <пропуск>, и настигнешь генерала в Чите. И еще пару слов о Мишеле. Не стоит ли тебе отправить ему Абакума, и проси вер­нуть Нинишку10 с оказией. Это у тебя отнимет несколько дней поездки, но так будет лучше для Мишеля. В остальном делай так, как ты хочешь. Из­менение маршрута генерала вызвало здесь много разговоров, так как он не собирается посещать Кяхту. Здесь не знают причины и прибегают к разным предположениям11. Говорят об отзыве генерала и о приезде сюда генерала Анненкова12. Однако это все вздор. Потеря доверия стала бы большой небла­годарностью по отношению к лейтенанту13, настолько сильно преданному благу, что в светлых и благородных целях он все свои желания и здоровье от­дает службе. В Кяхте готовились к большим приемам: вина, блюда, туалеты, украшения - во все это Иркутск внес свой вклад. Меня беспокоит только одна вещь: если это нарушит планы Ребиндера14. Здесь теща15 вся в расстроенных чувствах и, поддерживаемая Черным доктором16, гувернанткой-сводницей17 и тевтонским бароном18, дает волю гримасам и проклятиям19. Все это смеш­но. А в остальном, дорогой друг, все это только для тебя одной. Кстати, об этой семье20. я скажу тебе словами моего крестника21. Я ему говорил о его сестре Лизе22 и о тех прозвищах, которые она ему дала. [Далее по-русски.] Ты не знаешь сестру Лизу, она не Лиза, а Лиса. [Далее по-французски.] Сло­во вовсе не глупое.

Я отправляю Софье Николаевне газеты, полученные со времени моего последнего письма, и прошу позаботиться. Сообщи мне, когда ты будешь на вашем берегу Байкала. Все тщательно устроено Разгильдеевым под его же руководством: все претензии и благодарности можно выражать ему. Вот уже несколько дней Василий23 ведет себя лучше, но, однако, я пишу Мишелю, что на него нельзя полагаться. К тому же что-то нужно делать из камердинера, который, как я думаю, на половинном жаловании. Напиши ему об этом тоже. Маша24 умнее, а Иван Осипов25 с серьезностью относится к твоим счетам и поручениям. Я провел свои именины грустно, так как я их провел вдали от тех, кто мне дорог. Я не сомневаюсь, что вы все обо мне думали.

Твой друг и муж Сергей Волконский.

5.  Д.В. Молчанову

по делам с А[лександром] Николаевичем]

[Иркутск,] 24 июля [1852 г.]

Вчера получено на имя жены моей из Москвы от А.Н. от 21 июня письмо, и как я ее жду через несколько дней и чтоб письмо не разошлось с нею, я это письмо оставил до ее приезда, прочел оное и до ее приезда решил сооб­-

154

Декабристское кольцо

щить тебе, мой друг, мой взгляд по этому письму, уверен будучи, что он со­вершенно будет согласен с ее взглядом. При этом письме приложена копия со сделки с племянником Р[епниным]1. Жаль, что ты не приехал до совершения, многое бы остановил. Если увидишь племянника, скажи ему, что совестливое содействие его матери2, его самого и Александра Никитича3 меня тронуло до глубины сердца; я горжусь ими, и моя признательность выше всяких слов, им одним сын мой обязан будет обеспечением будущего своего состояния4. Дядя приписывает себе одному, по обыкновению, всю честь по этому делу; по-моему, он просто передаточное лицо; дядя пишет, что он сделку сделал на свое имя, а не [на] имя жены моей, потому что не имел достаточной доверен­ности; но об этой сделке, как идут переговоры его уже несколько месяцев с Р[епниным] и с женою моею, то можно было давно вытребовать ее в том виде, в каком была она нужна для заключения сделки на имя жены моей. Странно также, что письмо АН. и копия с предполагаемой сделки без его подписи5, и невольно тут рождается сомнение во мне; это был бы факт во всяком спо­ре с наследниками или опекунами, тем более меня это удивляет, что А.Н. в собственных делах своих соблюдает аккуратность, которою он тщеславится, которую в каждом письме он ставит на вид. Мне кажется, что мысль передать духовным завещанием от А.Н. на арендное содержание - мера непрочная, если и не возникнет со стороны прямых наследников А.Н. никакого сомнения, то может оное возродиться от опекунов или боковых наследников, в том, что деньги, отданные в аренду Р[епнину], не были собственные жены, а просто А.Н. как опекуна своей сестры; ибо нет никаких доказательств, что действи­тельно эти суммы есть собственность жены, да притом какая гарантия, что жена переживет А.Н. и что А.Н. успеет вовремя сделать духовную. Как, по- моему, переделать сделку поздно и невозможно, то лучше всего прижизненно А.Н. передать право на аренду жене моей, а она даст ему на управление оной. Конечно, это сопряжено с новыми расходами, которых и без того уже было много, но как иначе достичь того, что мы так давно ищем, - бесспорного обе­спечения состояния Миши и освобождения его и нас от тягостной опеки А.Н.; жена же, получив передаточное право на управление или А.Н. и другим лицам на случай его смерти. Но передать аренду сыну невозможно, потому что он по силе закон[а], том 10, ст. 1422, 1428 и 1429, не имеет права на владение оной. И выбор ее будет руководим тою материнскою любовью и попечительностью, которая есть отличная черта ее души. Или, оставив акт на имя А.Н. на преж­нем основании, склонить А.Н. составить серию заемных писем от имени его на имя жены моей или сына. Эти заемные письма прислать сюда и по мере получения доходов с аренды и высылки денег сюда ежегодно уничтожать по одному векселю. Само собой разумеется, что эти заемные письма засвиде­тельствовать по крепостным делам, а жена будет их возвращать А.Н. по полу­чении здесь денег ежегодно. Для лучшего же обеспечения прав А.Н. высылки заемных писем и обращение их по уплате можно будет облечь в законную форму. В сущности, то же ли это самое, что имеет в виду А.Н. впоследствии для сына моего, и я не предвижу, какое он может на это сделать возражение. Мне кажется, мы имеем право ожидать от него доверия, посвятив ему таковое неограниченно в течение 20 лет. А.Н. получил от Р[епнина] кроме права на

Вестник Иркутского музея декабристов

155

аренду векселей на сумму 29 597 р. 72 к. серебром. Эти документы сделаны на имя А.Н., и он хочет их передать сыну или жене по духовному завещанию (следственно же, невольно это даст вид награды или наследства от себя. Како­вое заключение можно приложить и к распоряжению его по духовному заве­щанию, и на счет аренды). Между тем не проще ли было, если эти документы тогда же написать на имя жены или сына, и каким образом можно передать векселя по духовному завещанию, когда они все написаны на кратковремен­ные сроки. Уплата или взыскания будут делаться А.Н., вероятно, до вскрытия духовной, и, следовательно, статья духовной, передающая эти векселя, будет нарушаться самими платежами. Теперь по этим документам проще всего, мне кажется, сделать просто передаточные надписи без возврата на имя сына или жены и прислать их сюда. Срок же высылки денег известен племяннику, и в случае неполучения вовремя платежа закон определяет образ взыскания.

Из письма А.Н. я вижу, что он продолжает иметь желание сохранять у себя билеты Опекунского совета на имеющийся у него в наличности капитал жены моей под тем предлогом, что переписка билета на имя жены или сына потребует потери из капитала до 6 т[ыс]. руб. серебр[ом]. Я, с своей сто­роны, продолжаю иметь твердую волю, чтоб билеты сии были поименной собственностью жены или сына. Каким образом потеря может произойти 6 т. р. сер., я этого не понимаю и поручаю тебе привести это в ясность и пола­гаю, что одна надпись передаточная достаточна для охранения бесспорных и безотлагательных прав жены или сына. Он обещает выслать список этих билетов, но для нас тут нет ничего прочного и окончательного.

Я посылаю при сем письме записку о делах, которая составлена в том же смысле, как это письмо, за исключением некоторых рассуждений, могущих быть истолкованными А.Н. в обиду ему. Эту записку даю тебе полное право сообщить ему. Да поможет тебе Бог в добром и затруднительном деле, кото­рое ты принял на себя.

Записка, представленная мною жене моей с суждениями моими о управ­лении во время моей ссылки имениями и поступившими капиталами Алек­сандром Николаевичем Раевским, возражения по его мыслям и действиям и мой взгляд во всем, что относится до изложенных обстоятельств, - в этой записке.

1

Наделение имением и капиталами, принадлежащими матери, право при­надлежит ей одной, и никому более. Всякий уполномоченный, хотя и был бы брат ее, должен только быть исполнителем ее воли, ее намерений в такой мере, в какой она назначит надел детей своих.

2

Она определила дать дочери:

а)  Воронежское имение, состоящее из 325 душ на пашне, богатое каче­ством и количеством земли и приносящее ежегодно дохода среднею мерою до трех тысяч рублей серебром.

156

Декабристское кольцо

б)  Таврическое имение Новорепьевку, состоящее из 84 душ, но при деся­ти тысячах десятин земли и которое с начала 1852 года отдано в арендное содержание на десять лет за три тысячи рублей серебром в год.

в)  Иркутский дом, который можно, по крайней мере, оценить [в] пятнад­цать тысяч рублей серебром.

г)  Но как Воронежское имение заложено, хотя и не с дозволения твоего, в Опекунский совет, но взамен вырученной суммы, поступившей уже в состав капитала, предназначенного для сына, то, видя очищение сего долга, пред­полагается прибавить в надел дочери одесский дом, оцененный А.Н. 15 т. р. с. с тем, чтоб дом сей или был продан, и вырученная сумма поступила бы в очищение долга, лежащего на Воронежском имении, а в случае недостатка пополнено было им, ежели дочь оставит за собой этот дом, то ежегодная плата процентов была бы на ее ответственности.

д)  На Воронежское имение и на иркутский дом акты владения дочерью совершены, на одесский дом и на Новорепьевку необходимо их сделать не­отлагательно.

е)  Акт на владение дочерью Новорепьевкой и одесским домом в Иркутске сделать невозможно, не имея никаких данных местных, ни владетельных актов, и странно, каким образом А.Н., зная хорошо по собственным своим делам порядок судопроизводства, может желать, в избежание собственных хлопот, чтоб этот акт был составлен здесь в Иркутске.

ж) А.Н. предполагает, приводя здесь собственные его слова, «что, несмо­тря на все наши крики, брани и требования, не трогая из наличного капитала ни копейки, доход с Новорепьевки высылать он будет на собственное твое содержание». Доходы с Новорепьевки должны принадлежать сполна дочери с начала 1852 года, А.Н. сам же признал, по моему мнению, непосредствен­но прислав Д[митрию] В[асильевичу] копию с арендного акта. Отделением доходов от Новорепьевки в пользу твою выйдет, что этот надел есть только мечтательность. Я даже полагаю, что нечестно дать дочери акты на имение, а доходы брать себе.

з)  И поэтому я настоятельно прошу:

и)  чтоб весь надел, назначенный дочери, был окончательно за ней закре­плен, чтоб доходы от оного вполне ей поступили и за сей 1852 год и чтоб управление всем ее наделом было предоставлено ей непосредственно и на ее благоусмотрение;

i) во избежание всевозможных, хотя немало непредвиденных неприят­ностей между братом и сестрой обязанность родителей принять меры по предупреждению оных.

Полагаю благоразумным написать закон <одно слово неразб.> по всему тому, что дочери назначено в надел по §§ А. Б. В. Г сей второй статьи и с прибавлением 29 127 р. сер. лично тобой, по твоим словам, дочери данные наличными деньгами или вещами. Этими действиями положительно и без всякого преимущественного чувства к одному из детей определится то со­стояние, которое передано дочери.

Из этой суммы уже исключены 4000 р. сер., заменяемых доход с Воро­нежского имения за 1851 год.

Вестник Иркутского музея декабристов

157

3

Об образе составления капитала для сына от распоряжений А.Н. положи­тельного мнения подать не могу, потому что не имеется от А.Н. точного и подробного отчета об управлении им твоими имениями со времени данного от тебя ему первого уполномочия; ни отчета о разных суммах, поступивших от Р[епнины]х во время управления их имениями Нижегородским и Ярос­лавским. Равномерно ни о количестве сумм, поступивших от продажи одес­ского хутора и от таковых же по другим предметам, ни общий свод погодно расходов по высылке денег тебе, или выдаче по покупкам твоим, или на­значенным переводам. Но при прочтении письма А.Н. к сыну от 25 февраля 1852 года я нахожу:

а)  Что это письмо оскорбительно для родителей и что А.Н. не вправе уничтожать волю твою как в распределении имениями и капиталами, так и безусловном распределении доходов с оного.

б)  Что, сверх того, А.Н. не следовало бы давать повод сыну нашему стать в независимое положение к родителям и уверять его, что он всем будущим своим состоянием единственно попечению А.Н., устраняя совершенно всех родственников, которые добровольно передали ему имения, поступившие к ним в силу государственных узаконений.

в)  А.Н. не следовало бы также опорочивать твои действия и поступки и укорять тебя в глазах сына, как он это выражает «транжирной жизнию», ког­да жизнь твою ты только посвящаешь для пользы твоих детей.

г)   А.Н. приписывает единственно своему попечению, и, как он выража­ется, «несмотря на наши безрассудные расходы» (что следовало бы ему до­казать цифрами и в сущности чего, полагаю, ты не сознаешься) составить капитал в 203 000 р. сер.

д)  По моему мнению, эта сумма составлена не из бережливости или оборотов собственными действиями А.Н., а от продажи имений или залога оных, и это последнее действие не только что невыгодно, но даже и наклад­но, платив 6 процентов и брав только 4.

е)  По моим соображениям, в состав этой суммы поступило:

ж) За Нижегородское имение с присоединением твоей 7[-й] части от за­лога 1500 душ по 60 р. сер. - 90 000 р.

з)   От залога из Воронежского имения 165 душ (если остальные не зало­жены) также по 60 р. сер. - 9900 р. с.

и)  От продажи Ярославского Заозерского имения 63 000 р. сер.

i) По долгу Орлова в 1834 по 1844 по письму А.Н. сия сумма возросла уже от процентов до 60 000 р. ассигнациями, и письму 1853 г. можно полагать, что при убогих даже 4 со 100 процентов эта сумма возросла до 80 000 асс., что составит на серебро 83 000 р.

NB. Не могу утаить, что первоначальная ссуда была сделана покойному М[ихаилу] Ф[едоровичу] О[рлову] без всякого твоего о том предварительно­го согласия и что ты о том уведомлена была уже по его кончине. Далеко от моей мысли желать высокого росту процентных денег, но когда в казне и то под залог, платится при займе 6 процентов. Справедливо было бы таковой процент и тебе платить.

158

Декабристское кольцо

к) Всего от вышеозначенных источников 185 900.

л) По письму А.Н. наличности твоего капитала 203 000 р. с.

м) И поэтому от предположенных мною в §§ ж, з, и, i сей статьи прихода денег недоставать будет 17 100 р. с.

н) Хотя я не могу определить, из каких источников поступила эта сум­ма, по неимению достаточной отчетности за все время управления твоими делами, но, однако ж, полагаю иметь право заметить, что кроме ежегодных доходов поступали в его ведение и другие суммы, из которых мне известно, что от Р[епнины]х в счет 100 000 р. асс., которыми они признали быть долж­ными, получено А.Н. 60 000 р. асс., кроме того, поступила сумма от прода­жи одесского хутора, и, наконец, должны были поступить к А.Н. с имений Нижегородского и Ярославского по двукратному управлению оными А.Н. И полагаю себя вправе считать эти доходы значительными, основываясь не только на прежних моих данных по сим имениям, но по ценам даже, по ко­торым ныне проданы, когда за Ярославское получено 63 000 р. с. и когда сам А.Н. согласился взять арендное содержание нижегородских имений в уплату долга Р[епнина] на покупку имения за сумму 135 000 р. сер.

4

Я полагаю, что все наши расходы, если б даже и были «транжирны», как говорит А.Н., не могли поглотить все ежегодные доходы, и если выслан был тебе капитал 100 000 р. асс., то половина оного поступила на постройку дома, % на здешние свадебные расходы, а последняя % состоит в налично­сти в процентах по 8 на 100. Единственно положительным подробным от­четом, основанным на положительных данных, может меня заставить А.Н. сознаться, что ты обязана попечительности А.Н. скоплением тех 17 100 р. с., которые превышают в наличном твоем капитале поясненные мною по­ступившие суммы, и что наши расходы, исключая случай свадьбы дочери, не превышали наши годовые доходы.

5

Предполагаемая сделка А.Н. для окончательного расчета с Р[епнины]м в долге 135 000 р. с., по моему мнению, не весьма прочна.

а)  Арендное содержание, взятое на имя А.Н., в случае его смерти нисколь­ко не обеспечивает право сына ни на сумму, поступившую до сего в уплату долга, ни на следующие к уплате. Наследники могут, а опекуны должны, не­смотря на духовное завещание, оспаривать право нашего сына.

б)  А.Н. не имеет права передать сыну нашему права на арендное содер­жание, потому что он по законам не может содержать аренду заселенного имения.

в)  Срок, на который дозволено законами брать арендное содержание, не свыше 12 лет, и поэтому весь расчет на погашение долга 135 000 р. должен быть сделан не на 15, а на 12 лет.

г)  По изъясненному вышеозначенных 3-х §§, нужно приступить к другого рода сделке, которая была бы основана на точном смысле законов и, сверх

Вестник Иркутского музея декабристов

159

того, для избежания всяких наследственных недоумений и столкновений, была бы сделана на твое имя.

6

На случай же смерти твоей до истечения арендного срока ты должна по духовному завещанию, заранее тобой составленному, поручить взимание арендной платы по контрактовому условию лицу, тобою выбранному, име­ющему законное право на содержание аренды заселенного имения, и ясно означив ему, чтоб все взносы с арендного содержания и деньги, еще не упла­ченные до твоей смерти, должны поступить сыну твоему.

7

По письму А.Н. от 25 февраля 1852 г. 203 000 р. сер. в наличности. Я по­лагаю исключить из сей суммы 3000 р. с. на твои расходы в текущем 1852 году, и поэтому останется в наличности 200 000 р. с., по которым предлагаю следующее распоряжение:

а)  Вложить все сии 200 000 р. с. в Опекунский совет на один безымянный билет для приращения процентами и процентами от процентов на 10 лет и 4 месяца, в течение которого возрастет он, если мой подсчет не ошибочен, до 300 000 р. сер.

б)  Сей билет должен быть доставлен для хранения тебе. Сохранение билета матерью предохраняет все семейство от всяких недоумений и бес­покойств, при случае смерти А.Н. нимало не охраняемых образом хранения их А.Н., и ты примешь те же меры предосторожности, которые сохраняются А.Н. для безопасного хранения билетов.

в)  Нет никакой надобности, чтобы сын наш был передан духовным заве­щанием А.Н. попечительству Н[иколая] О[рлова]1 или иного душеприказчи­ка А.Н., в особенности когда ты жива.

г)   Что же касается до неприкосновенности этого капитала, кроме обя­зательного срока, объясненного при вкладе, неизменность твоего слова и нравственность сына, а к этому еще и значительность суммы билета, отни­мающую всякую возможность к сделке или размену в Иркутске, - в том слу­жат ручательством.

8

Но помещение наличного капитала сполна в Опекунский совет на сроч­ное время без отделения ежегодных процентов лишает тебя доходов с этого капитала. Поэтому для обеспечения средств к твоему существованию с сы­ном предлагаю тебе обратить тебе все, что ежегодно будет поступать чисто­го дохода от арендного содержания по долгу Р[епнины]х.

9

Меры, мною предлагаемые, приводят в совершенную ясность:

а)  Вопрос об управлении имениями и капиталом и упрощает отношения твои с семейством и с А.Н.

б)  Дочь твоя выйдет из зависимости в отношении имений, ей наделен­ных, не только от А.Н., но даже и от нашей. Я полагаю, что даже неприлично

160

Декабристское кольцо

оставлять ее в этой зависимости или в какой-то опеке, которой только можно подчинить слабоумных или расточительных.

в)  Ты с сыном обеспечена в излишестве средствами к существованию.

г)  Он обеспечен значительным капиталом, владение которым получит лишь в зрелые лета.

д)  Что же касается до присылки билета, то ты должна изъяснить А.Н., кому доверяешь получение оного под обязательную расписку передачу этого билета лично тебе.

10

Никаких денежных актов и документов в суммах и имуществе, принадлежа­щих тебе, я на имя А.Н. допустить не могу. Это только запутывает отчетность, нисколько не обеспечивая прав твоих, ни сына на оные. И в случае смерти А.Н. могут произойти споры и иски, нимало не отстраняемые подписями руки А.Н., которые опекунами могут быть не приняты в уважение, быв сами обязаны от­четом, и которые перед законом ничтожны без представления законных счетных книг по управлению в силу уполномоченной доверенности.

11

Всеми предлагаемыми мною тебе мерами вышеизложенными состояние наших детей приходит в прочный вид, не требующий от тебя никаких забот, ни опасений.

12

Труды А.Н., обращенные на пользу всех многочисленных членов его се­мейства, значительно облегчатся в отношении тебя, и ему останется только труд по управлению арендным имением до погашения долга Р[епнины]х 135 000.

13

С арендного имения для погашения в 12 лет долга 135 000 р. с. ежегодный чистый взнос дохода должен быть 11 250, и в течение 11 лет это причтется ежегодно процентов за неуплаченную часть капитала.

Ты должна настоятельно и неизменно обязать А.Н. присылкою этих денег полугодичными сроками по мере получения оброка. Получая в известные сроки, ты можешь отчетливо распоряжаться своими расходами и в то же вре­мя прекратить все на А.Н. переводы и получения. Я в полной уверенности, что при бережливости в расходах, к которым ты так ревностно приступаешь, ты успеешь сделать ежегодно значительное сбережение и составить запас­ный капитал, пустив ежегодные сбережения на процент.

14

Принимая в соображение, что арендный расчет на 12 лет и вклад налич­ного 200 000 руб. сер. капитала на 10 лет и 4 месяца, то по истечении сего срока в сообразности с 12-летним арендным ты к ежегодным твоим доходам в течение года и 9 месяцев получишь по истечении 10 лет проценты на 30 000

Вестник Иркутского музея декабристов

161

р. сер. капитала, что и составит 21 000 р. сер., что значительно увеличит за­пасный капитал, который, предположительно, можно считать возможным от 40 000 р. сер. до 50 000.

15

Если же ежегодными сбережениями или из других источников составит­ся предполагаемый запасный капитал, то от тебя будет зависеть, сообража­ясь ли с ценностью наделов детям или по собственному твоему произволу, без всяких посторонних направлений в пользу одного или другого или более достойному - назначить надбавочный надел.

16

Назначение надела каждому из твоих детей сделано по твоему предназна­чению. Безымянность только ломбардного билета несогласно только твоему желанию. Конечно, вернее было бы сделать просто билет на твое имя, но, может быть, встретилось бы на это затруднение по сепаратным постанов­лениям, до быта нашего относящимся. Я остаюсь при моем мнении, что вклад капитала не на личное имя сына есть необходимое обуздание могу­щего встретиться взрыва страстей и необходимая гарантия его собственных выгод. Юные его лета, неопытность, могущие возродиться страсти могут его завлечь в необдуманные расходы. Я отдаю полную справедливость его чувствам, его уму, его примерному поведению, но не менее того остаюсь при мнении необходимой предосторожности.

17

Что же касается до щекотливого положения Д.В. требовать выдачи биле­та безымянного - доверенность наша в получении его им лучшим охране­нием от упрека, к чему еще, в охранение этой щекотливости, способствует и парадокс обязательной расписки при выдаче ломбардного билета.

18

Если я частью высказал о резком моем мнении насчет А.Н., то я прошу тебя не искать в моих выражениях и суждениях следов моего личного не­годования против него, а видеть только порыв мой - доказать несправедли­вость его суждений о тебе, неприличность высказывать их сыну твоему, что я полагаю обидным для нас и предосудительным для сына.

19

Изложив откровенно свои мнения, я имел в виду совершенное беспри­страстие к детям и полное доверие к тебе, но, признаюсь, желаю, чтоб сия за­писка осталась документом моего возражения на письмо А.Н. от 25 февраля 1852 г. к сыну нашему и получила бы, подобно оному, гласность в твоем се­мействе, не возбраняя тебе дать таковую гласность тем уважительным <одно слово неразб.> лицам, которым ты доверяешь дела и участь детей твоих.

 

162


Декабристское кольцо


6.  Е.С. и Д.В. Молчановым

[Иркутск,] 1852

Любезные друзья, дорогие мои детки, надоедаю вам моими письмами, но не могу удержаться в разлуке с вами хоть заочно поговорить с вами.

Я здоров. Вы, верно, знаете, что жена выехала из Тарасуна и приехала в Читу 12-го сего месяца. Пишет, что 17-го будет в Верхнеудинске1, а 27-го в Иркутске. Я не очень понимаю, что: с 17-го по 27-е слишком много на пере­езд из Удинска в Иркутск, слишком много, чтобы заехать в Селенгинск и Кяхту. О поездке в Кяхту не пишет, но М-me Ек2 пишет, что с нашими едет в Кяхту. Желаю, чтоб побывала в Маймачене - взгляд на место и жителей любопытен, да при том желал бы, чтобы увиделась с Ребин[дерами], чтоб не дала повода к толкам и перетолкам3.

Здесь их много: в непосещении генералом Кяхты винят дедушку Девя­той4, винят и вас, как двигателей этой перемены, дай Бог, чтобы и первый взгляд был так же ложен, как и второй. Говорят, что Н[иколай] Р[оманович] очень обижен этим изменением направления пути Н[иколая] Н[иколаевича] и что имеет намерение оставить градоначальство. Что тут правда - не знаю. Тамбурина5 огорчена, разобижена, дала ход своей желчи, судит и рядит на перетолк ума и приличия - и побуждается в этом известным[и] вам ее совет­никами. Авось этот отъезд - ошибочное предположение, желаю от всей души по моей преданности к Н[иколаю] Н[иколаевичу] и уважению к Н[иколаю] Р[омановичу]. Генерала ждут к 24-му, все тогда для нас разъяснится, а ты, мой друг Дмитрий, вероятно, и теперь уже знаешь, что есть истинное.

Другая новость Иркутска - это отъезд Занадворова6 с Агн. Алек.7 в Пе­тербург. Отъезд вследствие письма Фа[в]сту из тайги8. Предлагал Персин[у], чтоб медиком и, вероятно, ходатаем по делам ехал бы с ним; предл[агал] 2000 руб. сер., он просил 5000, и на то согласились, но И[ван] С[ергеевич] отказался по причине болезни его сына9. От А.Л.10 нет частных известий - официальных же не могу знать. Доверие Фавста к жене его не по пустой причине: довольно, вероятно, смазал миллионов и, видно, чувствует, что крыж ему здесь11. Что успею узнать - сообщу.

Перестройка идет вяло - много полили, помешали беспрестанные дожди, ливни, да к тому и неожиданная встреча. Наружная стена пристройки и ко­ридор осели от подкопа. Оставить так нельзя было, будут подымать, много хлопот и остановка в производстве работ.

Внутренняя отделка комнат идет хорошо и успешно, устройство лестни­цы идет вяло, в полработы плотн[ицкой] и столярной, а краски нет и на­чала. От встреченной осадки до исправления оной остановилась и кладка оран[жерейной] печи. В осадке стен есть частью неосторожность И.Як.12, вернее, взгляд И.Е.13 Спорить и не было бы пользы и лучше было бы мирно согласиться к исправлению с объявлением приплаты за эту работу. Не сер­дись, мой друг, но частью и ты виноват. Подкоп под строение требует бди­тельного и ученого присмотра архитектора, а ты не хотел этого. А.В.14 лучше варенье варит, <пропуск> приготовляет.

В доме люди, лошади, собаки здоровы.

Вестник Иркутского музея декабристов

163

Жену ожидаю, но прошу ее убедительно остановиться недели на две на за­имке А.В. Запах краски, шум <пропуск>, неочищение двора от всякого мусора, беспрестанная помеха к уборке - все выставлено ей на вид, не знаю, согласится ли. Письма от жены весьма успокоительны: не хвастается здоровьем, но какой- то отпечаток спокойствия, веселости - весьма мне утешительно. В постоянной я переписке с Мишей, скучает быть в разлуке, но усердно занимается. Я ему по­сылаю не только советы, но имею попечение и о средствах жизни, и веществен­ных, и мысленных, посылаю и провизию, и книги, а к этому и театр[альные] сведения и обзор общественных] иркутских событий и сплетен.

С нетерпением ожидаю от вас известий из Москвы, надеюсь их иметь от кон­ца июня и поэтому почты через две. Удачна ли будет ваша семейная диплома- ция? Что-то не густы. Ожидаю известий и из Питера, покамест чистосердечных. Своих люблю горячо, и поэтому близка к моему сердцу встреча вас с ними и прием их вас. Напишите мне истинные ваши впечатления и их действия с вами. <Пропуск> меня с ними. За <пропуск> передайте им мою признательность. В сердечной моей преданности им, надеюсь, они уверены, вопреки их взглядам и предубеждениям. Вас обоих прижимаю к сердцу, истинно вас любящему.

7.  Д.В. Молчанову

[Иркутск,] 28 июля [1852 г.]

Черновое письмо, писанное 28 июля по-французски, но здесь во всем том, что по делам относится, переведенное по-русски для сведения по этим делам

Жена приехала 27[-го] в Иркутск, и мы имели удовольствие читать твое письмо от 27 июня. Поручение, данное тебе к А.Н., гораздо упрощилось свиданием твоим с Р[епниным], дай Бог, чтобы все порученное тебе дело было тобою проведено в окончание с полным охранением прав собственности неоспоримой жены и сына, с тем же охранением всяких недоумений, могущих возродиться от прежнего при­нятого порядка А.Н. сохранением также всякой сложности в управлении арендою и без выдачи слишком пространных и необеспеченных доверенных актов. Все это поручаю тебе устроить и сколько возможно без причин, которые могли бы подать повод А.Н. к негодованию на нас, и буде он возымеет намерение учинить разрыв с нами, чтобы укор в этом разрыве лежал бы единственно на нем.

Письмо мое от 24[-го] (посланное тебе страховым) выразило тебе мой взгляд по нашим делам до получения письма твоего из Нижнего и свидания твоего с Р[епниным]. Изложенное мною тебе по делам после свидания во многом изменяется. Ты все сам рассудишь, но я полагаю, что мысль моя - взять с А.Н. векселя взамен долженствующих поступить ежегодных взносов с аренды к уничтожению долга по аренде с Р[епнина]. Есть лучший способ. Согласится ли он на это, вряд ли, хотя бы мы имели право ожидать от него этого после той неограниченной доверенности к нему, которую мы ему по­свящали более 20 лет. Авось Бог его вразумит и тебе поможет в устроении дела столь важного для родительского попечения о детях.

164

Декабристское кольцо

  1. Д.В. Молчанову

[Иркутск,] 4-го августа 1852

Спасибо, люб[езный] дру[г] Дмитрий, за добрые вести, сообщенные нам тобой письмом твоим от 5-го июля. Это лучший подарок, который ты мог мне представить на день моего Ангела1. Безмятежная жизнь с семейством жены моей, обеспеченное состояние сына и дочери - лучшее утешение для наших родственных связей и родительских чувств. Спасибо, мой друг, за ловкое, рас­судительное окончание этого дела. По получении подробных сведений глас­ных об окончании сделки и передаче всех дел и документов от А.Н. буду писать ко всем по принадлежности. Но по этим делам я бы желал иметь некоторые подробные сведения, о которых прошу тебя испросить сообщения от А.Н.

  1. В чем состоит постепенное поступление от моих родственников, на­личных ли сумм или доставленных в разные времена. И в чем состоит тако­вое же поступление сумм от доходов с имений, переданных в разные време­на племянниками моими в управление А.Н.?
  2. Желательно бы было мне иметь полный баланс ежегодных доходов и расходов по управлению А.Н. общих дел жены моей, не в виде поверки по управлению, но как отчет собственно себе и вам - на что израсходовано то, что почитали всегда собственностью наших детей.

По аккуратности управления А.Н. собственным имением и делами мно­гих опек, так сообщено мне <пропуск>, я уверен, что таковой отчет легко достать в его конторе, лишь бы дано им было на то согласие, а в оном не могу сомневаться, как документы для нас необходимы для правильного раз­дела между вами.

Поручаю все это твоему ходатайству, поручаю тебе объяснить А.Н., что желание иметь таковые сведения - мне близкие к сердцу, а не поверка его управления. Я желаю знать, в чем именно я обязан своим в их содействии к обеспечению средств жизни моим деткам, я желаю иметь полные данные, чтобы и вам, и сыну дать отчет в наших расходах и иметь правильное мерило к общему между вами разделу.

Похлопочи о моем поручении, очень буду тебе обязан. Жену твою целую, а тебе жму дружески руку.

[5 пакете с подписью:] Бумаги по делам нашим по имению со времени отъезда Д.В. в Москву.

  1. Д.В. Молчанову

[Иркутск, 1852 г.]

Д.В., мне тяжело говорить с тобой о семейных делах, по моему убежде­нию, в темных тонах. Я горжусь своим положением политического парии1, но вследствие этого быть объектом недоброжелательных действий Ал. Ник., даже в адрес моей дочери, быть отстраненным от участия в урегулирова­нии положения дел, касающегося будущего состояния моих детей, я вам признаюсь, больше невыносимо. Мое имущество было разделено на две ча-­

Вестник Иркутского музея декабристов

165

сти. Одна часть - наследство с присоединением имущества, приобретенного мной, вторая часть, которая по закону, досталась при разделе моим братьям, а затем моим племянникам как первостепенное имущество2.

Что касается имущества, доставшегося моей жене, оно является, не толь­ко по закону, но и по закону моей совести, собственностью моей жены, кото­рой она может распоряжаться без какого-либо контроля с моей стороны.

Касаемо имущества, которое досталось при разделе моим племянникам. Если они доведут до конца их похвальное намерение, о котором они мне со­общили, то я предполагаю, что какая-либо договоренность не может быть достигнута без моего личного согласия. Я хочу выносить решения лично

-     и о размере их пожертвования, и также о размере моей благодарности, которую я им должен выразить. Закон не признает за мной этого права, и я позволил Ал. Ник. воспользоваться этим законом против меня, но так как мои племянники исполняют желание их отца и их собственное - это долг племянника перед дядей, оказавшимся в положении вне закона; я хочу знать их намерения; я хочу участвовать в конечном соглашении; я хочу высказать свое слово в финале этого акта.

Ваше отношение к Ал. Ник. не совпадает с моим. Оставайтесь при сво­ем мнении, но не требуйте, чтобы я изменил свое. Ваша порядочность мне известна - именно это позволяет мне надеяться, что вы не согласитесь на какие-либо условия, предложенные Ал. Ник., без моего ведома, так как это нарушит мои права и не будет соответствовать той преданной теплой друж­бе, которая нас троих связывает.

Мои отношения с семьей Раевских испорчены окончательно. А.Н. ответит перед Господом за все плохое, что он мне сделал в моей собственной семье, он пользуется моим положением, чтобы лично оскорбить. Я не оберегаю мою собственную семью от всей несправедливости по отношению к ней.

С этой же почтой я отправляю письмо моему племяннику Василию3, я настоятельно прошу вас передать ему это письмо без промедления и какого- либо контроля с вашей стороны или от кого-либо. Вы можете его прочи­тать для того, чтобы убедиться, что мое поведение благородно, в отличие от А. Ник., чьи поступки скверны.

10.  Д.В. Молчанову

[Иркутск,] января 1854

Письмо твое от 10-го дек[абря] произвело на меня печальное впечатле­ние неудовлетворительными сведениями, которые ты получил от доверен­ного твоего по делу арендного условия с племянником моим Василием Ни­колаевичем Репниным. Тем печальнее было это впечатление, что я в то же время получил от лиц, заслуживающих доверия, известия, что дела моего племянника в весьма расстроенном положении, как бывшее мое Нижегород­ское имение передал, по назначению братьев моих, жене моей и детям моим. Я полагаю долгом выразить с своей стороны полное мое неудовольствие и требовать от Репнина отчета.

166

Декабристское кольцо

Я не имею возможности изменить ход положения дела в таком его виде, со всеми необходимыми подробностями. Потому что все, что было сделано по этому моими братьями и племянниками с Александром Николаевичем, было сделано помимо меня, и в течение 25 лет шурин мой не давал мне никакого извещения ни касательно того, что было положено между этими вещами, ни касательно управления этим имением, и я не получал никакого отчета о доходах, которое оно приносило. Поэтому я имею только те общие сведения, которые получил от тебя вследствие переговоров твоих с Алексан­дром Николаевичем и Василием Николаевичем.

Это вынуждает меня обратиться к тебе с тем, чтоб ты сообщил это пись­мо моей сестре Софье, а ее прошу передать к сведенью Варваре Алексеев- не1, дочери ее Варваре2 и Александру Никитичу, с той целью, чтобы они своим семейным ходатайством и настоянием требовали со стороны Василья Николаевича исполнения обязательств, которые должны быть для него свя­щенными, потому что они возложены были на него в час смерти праведной отцом его и его дядею, которых он не мог сам исполнить своей воли по об­стоятельствам, от него не зависящим; сверх того, Василий Николаевич сде­лался исполнителем бескорыстной воли двоюродного своего брата [Алек­сандра Никитича]. Эту сделку он принял добровольно, и положительно могу утвердить, что она весьма выгодна для него.

Повторяю, что я не имею никаких точных сведений о всем, что было сде­лано по делам до твоего посредничества, что же касается до предсмертных распоряжений братьев моих, то они были мне сообщены самой княгиней Варварой Алексеевной и княгиней Зинаидой Александровной3. Оба мои братья пред смертью возложили детям своим обязанность не воспользовать­ся тем имением, которое принадлежало мне лично, имение, которое, конеч­но, законом переходило к ним, но которое отвергала их совесть. Племянники мои приняли это совестное обязательство и вступили в сношение с шурином моим Александром Николаевичем, уполномоченным от жены моей в то вре­мя принятия имения сходно с волею покойных моих братьев.

Как происходили передача и принятие этого имения, к удивлению моему, мне не известно; до меня дошло только, что переговоры кончились пере­дачею племянниками моими Александру Николаевичу доверенности такого широкого размера, что он не только имел полное право управления над име­нием, но что даже приобрел право делать заем под залог законным образом и даже мог без предварительных с ними сношений продать Заозерское име­ние. В это время шурин мой мог бы точно то же сделать и с Нижегородским имением, но принял в уважение семейные выгоды и другой стороны, он уступил Репнину полное владение бывшим моим Нижегородским имением на известных тебе условиях, между [н]ими сохраненных и которые были вполне для него выгодными. Я одобрил эту снисходительную меру потому, что она, представляя явные выгоды для моего племянника, не была в ущерб выгод моих детей. Я не мог предположить, чтобы эта сделка, добросовестно принятая с обеих сторон, могла иметь те невыгодные для моего семейства последствия, которые теперь оказываются. Вот последствия этой сделки. Племянник мой вступил во владение не только частью моего имения, кото-­

Вестник Иркутского музея декабристов

167

рую передавали ему законы и от которой он по воле отца отказался в поль­зу моего семейства, но он завладел частью, переданною мною племяннику моему Александру Никитичу, и даже седьмою частью, законно принадлежа­щей жене моей, и пользуется доходами с них уже полтора года, не исполняя ни одной статьи условия, добровольно им сделанного с моим шурином; не выплатив трех полугодовых платежей в силу условленного арендного акта, что составляет к 1-му генв[аря] 1854 года около двадцати тысяч рублей се­ребром, и своей неустойкой подвергает жену мою, сына и самого меня суро­вой необходимости делать для существования нашего займы, которые здесь трудно произвести и которые влекут за собою отяготительные проценты и, наконец, увеличиваясь беспрерывно, могут пасть в ущерб капиталу, уже переданному нами сыну нашему и который тем самым для нас свято непри­косновенен.

Вот, любезный друг, изложение неприятного и затруднительного поло­жения, в которое поставил меня Репнин своим неотчетливым исполнением обязанностей, которые бы должны быть святыми и в отношении покойно­го его отца и всего моего семейства. Должно немедленно положить конец этому. Я не мог адресовать это письмо прямо моим родным, потому что не могу изложить им вполне весь ход этого дела и всех подробностей, кото­рые тебе более известны по двухлетнему участию в переговорах, которое ты принимаешь в нем. Для меня непостижимо, каким образом Василий Ни­колаевич мог вступить во владение этим имением по выданному ему Алек­сандром Николаевичем в законных формах акту, без получения от него столь же прочно сделанного обеспечения в исполнении и с его стороны принятых им условий. Если основанием этому служила вера в честное его слово, то исполнение такого доверия должно бы быть долгом святым, но если, сверх всякого чаяния, он намерен удерживать часть, которая ему доставалась, то это будет постыдный захват, но будет еще постыднее захватить часть, благо­родно отданную моему семейству племянником Александром Никитичем, и законный надел жены моей.

Если неудачные спекуляции, в которые вовлек его Гульемучи4, причиной этому, то может ли это оправдать Василия Николаевича в нарушении обязан­ностей его, наложенных на него волею покойного его отца, и тоже тех, кото­рые он сам добровольно заключил при гражданской сделке. Я полагаю, что Василий Николаевич должен бы изыскать средство для безотлагательного расчета с нами или предоставить такое обеспечение, которое необходимо, чтоб сохранить за семейством моим сумму им должную и тем самым не отя­гощать существования моего семейства, уже без того довольно тягостного.

Прошу тебя, любезный друг, чтобы ты передал родным моим настоятель­ное мое требование к оказанию должной справедливости моему семейству, и пусть Миша спишет копию с моего письма для сведения Александра Нико­лаевича, а тебя убедительно прошу, чтобы ты приложил к нему дополнения и пояснения, которые по этому делу более тебе известны, чем мне.

Мне тягостно говорить об этом и передавать семейному совету причины моего неудовольствия на сына старшего моего брата, но я должен был защи­щать благосостояние моего семейства и не могу молчаливо глядеть на вред,

168

Декабристское кольцо

который ему наносит человек, который близок моему сердцу и который дол­жен бы быть попечителем моих детей. Я надеюсь, что ты, мой друг Дмитрий, исполнишь возложенное мною на тебя поручение к моим родственникам, и я смею надеяться, что они добросовестно кончат это дело, которое продолжа­ется почти тридцать лет.

Твой друг и отец С[ергей].

11.  Е.С. и Д.В. Молчановым

10-         го сент[ября] 1854. Иркутск. № 1

Первыми словами начинающейся переписки с вами, добрые друзья, бу­дет то же, что я вам лично сказал, расставшись с вами в Ирети1, - да Божие благословение будет над вами и вам в помощь - берегите себя и тем вы нас успокоите о вас - мы же любить и беречь будем Сережу2 и молить за него Всевышнего - и тем будете спокойны за него.

Возвратились мы3 благополучно и вступили в дом, не будив никого, в 3% ночи. Ехали хорошо, без приключений. Странно нам было застать в Зуе4 по­чту, которая туда приехала за час до нас, а выехала из Тырети5 шестью часа­ми прежде, притом же они там ночевали, чтоб не вредить сну Комаровича6.

Выспавшись зело, я сейчас, Дмитрий, взялся за исполнение твоих пору­чений, и вот отчет: до приезда моего уже было сделано распоряжение] взять подорожную на имя Борзатти7 и немедл[енно] отправить его вслед за вами, в том предположении, что Мокшецкому8 нельзя ехать, но я успел остановить и боится не получить подорожной у меня, и я буду вопреки неудовольствию Борзатти, который плачет и затеплил перед образом лампаду и не выходит из комнаты <пропуск> то, что тобою <пропуск> и сказали.

Об отъезде Мокшецкого ничего не могу сказать положительного. По сло­вам Кукена9, он подлежит большой ответственности, по словам Мокшецкого

-     никакой, а служащий в том казачьем отделении столоначаль[ник] Мала­хов10 мне лично сказал, что эта попытка ревизионного начальства не име­ет ни основательности, ни рассудительности и что с приездом генер[ала] это все кончится пустым, и поэтому я буду держаться твоих назначений и буду понуждать Кукена к запросам, а Мокшецкого к ответам, но должен со­знаться, что Кукена изложенные доводы не основательны, а объяснения, мне сделанные Мокшецким, стоящие доверия. Кукен хотел тебе писать с нынеш­нею почтою, сделал - не знаю, уверяет в преданности к вам, но или глуп или обманывает. Был у Шапошникова11, просил содействия, буду у Кар[ла] Кар[ловича]12 и там попытаюсь, но отчет об этом разговоре сообщу толь­ко с будущей почтою. Не спроси[ть] [ли] мне у Кукена, может ли все это разъясниться к 18-му. Ответ может быть, если даст удовлетворительные объяснения Мокшецкий. Всего скорее решит приезд генер[ала]: или поса­дит Мокшец[кого] на гауптвахту или, дав нахлобучку другим, отпустит его к тебе, чего я очень желаю для тебя и для Борзатти, для тебя - потому, что с одним Федором тебе и Нелли не справиться в дороге, а для Борзатти - по­тому что горе и скука с ним.

Вестник Иркутского музея декабристов

169

Иоганна требуют в Лифляндию - очередь в солдаты или на временную военную службу, просится ехать с Борзатом, если поедет Мокшецкий, то нет места, если не <одно слово неразб.> и не найдет попутчика, то увижу.

Родные мои детки, так спешу, что вряд ли разберете мою рукопись, и в ней ни слова о маме, о Сереже, а только все здоровы, и мы с Аделаидой тоже. Время прекрасное: выносят Сережу и всегда с целой свитой - Шонька, Маша, Авдотья и ваш сынок на руках у кормилицы, и моя жена возле. Сере­жа мил и здоров, так, как и при вас был.

Счетную часть буду следить по назначен[ным] вами расходам. На путе­шествие Борзатти - 8-ю? серию с процентами (так в тексте. - Е.Д.), т. е. 417 р. На твои расходы 7 серий с пополнитель, всего 383 р. На пошлины Таскину13 1 серия - всего 16 серий, да сверх всего 19 серий наших, т. е. 1000 р. сер., которые вы нам дали взаймы. О всем этом говорю, боясь путаницы у жены, и для этого ее поверил.

Довольно, надо вас пожалеть. Заочно вас благословляю с горячею молит­вою к Богу и с горячею любовью к вам.

12.  Д.В. и Е.С. Молчановым

[Иркутск,] 17 сент[ября] 1854. № 3

Мои дорогие друзья, сегодня очень важная дата и для вас, и для нас. Именно в этот день в церкви и на небесах был благословлен ваш союз1. И вот прошло уже четыре года, три абсолютно счастливых, но последний год был полон испытаний и тревог. В этот день, как и на протяжении всех четы­рех лет, мы несказанно за вас счастливы, сегодня хочется забыть этот тяже­лый год, и мы просим Всевышнего вернуть и вам, и нам светлые дни первых лет вашей совместной жизни. Пусть Господь всегда помогает вам, вашему ребенку, вашему брату и нам здесь.

Макшицкий не может уехать, я жду приезда Запольского2, чтобы устра­нить многочисленные трудности, в большей части ссоры из-за пустяков, но также частично и законные - не из-за хищения денежных средств, а как следствие незнания и неясности указаний, данных Макшицкому. Надо наде­яться, что генерал будет судить об этом деле беспристрастно <пропуск> за­худалый мастер, так как инструкция, которая была дана Макшицкому, - его произведение, и не может <пропуск>.

Я сделаю все что смогу для Макшицкого и надеюсь, ваше письмо ему поможет предотвратить плохое мнение о нем, которое, единожды получив, очень трудно исправить.

Таким образом, наш друг Борзатти уезжает завтра, я ему дал путевой лист только до Красноярска, а что касается его дальнейшего пути, то я отправил к Стадлеру3 бумагу со всеми деталями, где говорится о его положении и о вашем участии. Присоединится ли он к вам, не знаю, мы хотели бы одного - чтобы ни у вас, ни у Нелли не было бы проблем в пути. Приедет ли он рань­ше вас в Москву, это зависит от его скорости передвижения. У меня было много трудностей с ним, недовольство с его стороны, сцены с женой, но так

170

Декабристское кольцо

как я уже потерял надежду на приезд Запольского, который недавно получил многочисленные неотложные поручения второй речной экспедиции4, к тому же генерал приедет не раньше чем через восемь дней, я не мог больше задер­живать Борзатти, который плакал и причитал, он может закончить тем, что заболеет. Надо признаться, что для вас это будет очень тяжелое, хлопотливое дело, требующее затрат.

К письму я прикладываю инструкцию, максимальное опоздание - 18[-е], и именно к этому числу к вам должен приехать Борзатти. Я должен вам отправить письмо от 17[-го] в Омск, что я и делаю, если письмо вас там не застанет, это не моя вина. Моя жена писала вам в Ялуторовск, так что не волнуйтесь, если не получите от нее письма в Омске, где получите толь­ко мое. Я не могу не написать несколько строк о вашем прелестном сыне. Правда то, что он здоров, весел, и вы можете быть абсолютно спокойны на его счет, Господь хранит бесценные дни вашего ребенка. Моя жена и сестра5 ходили в церковь при институте6, и ваш сын тоже. Горячие мольбы о вас ма­тери, друга, доброй тети, которой является Софи, присутствие ребенка - все это поможет вам в вашем благополучии. И, надеюсь, наши просьбы будут услышаны Богом. Я пишу вам письмо и молюсь о вас с теплотой моего серд­ца и со слезами на глазах.

Мы получили письмо от Мишеля 16 августа, моя жена вам его отправила через Боголюбова7. Но из-за того, что эти личные просьбы всегда так неод­нозначны, я вам перепишу то, что Мишель говорит о нем [далее по-русски] : «Он [Н.Н. Муравьев. - Е.Д.] принял меня прекрасно и, по-видимому, мною доволен, он выслушал всю мою правду, сказал, что мне верит и вследствие этого берет меня с собой. Мы выезжаем 20-го числа в Уст[ь]-М[аю]8, где оканчиваются мои владения, потому, непременно не теряя время; вероят­но, ген[ерал] согласится на мои предложения, и если все пойдет так же хо­рошо, как теперь, то кому же их приводить в исполнение, как не мне? Итак, не ждите меня прежде трех недель после приезда Н.Н. Потерпите, не то­ропите меня, дайте мне кончить начатое, и тогда я ваш. Ручаюсь заодно, я увижу тетушку в Сибири во что бы то ни стало. Ничего не могу сказать вам относительно моего дела, потому что сам многого не знаю и выжидаю удобной минуты, чтобы представить мой отчет. Моя правда не повредила мне - я этого и ожидал». Вот все, что относится до Миши единственно в служебном отношении. Приехали и Казакевич9, Савич10, бар. Крюднер11 - все моря[ки] и из которых уже последние вас обгонят. Сказывали мне, что он потолстел. Но поблагодарим Бога Всевышнего за эти добрые известия о Амуре и приморских приобретениях - скажу одно: все прекрасно по расска­зам. Два фрегата дошли благополучно, и на одном из них Путятин12 поплыл к японским берегам, где транзитом объявил нам три выгоды как американ­цам. Моряки говорят, что наша флотилия Тихого океана может состязаться с морскими силами в главн. Англо: Фран. и что экспедиция против Шангая13 может быть удачна, чтоб там одним ударом истребить страшные количеством запасы товаров <далее до конца фразы неразб.>. Новой экспедиции Амур­ской - приказаны с большой <пропуск> приготовления, кто будет во главе

-    неужели Аннич[ков]14, не тот главный, увидим. Моряки при приезде дадут

Вестник Иркутского музея декабристов

171

вам много подробностей], которые докажут вам всю ложь, всю черноту Гро­та15. О генерале, когда он приедет, не знают. Ехал Казакевич 27[-го] из Аяна. Если определит ген[ерал] 35 дней с остановками, то все-таки ждать надо его к 24-му в Иркутске. Ген[ерал], доплыв до Витима16, оттуда отправил эстафе­та к ген[ералу], сами воротились и будем ждать Н[иколая] Н[иколаевича] по сю сторону Киренги17 - две станции ближе. Бойтесь головомытия за поездку <пропуск> навстречу. Все в страхе ждут генера[ла]. Калифата кончится, а [в] чем будет развязка, не знаю - увидим. С Моллером18 кончил - он сам пред­ложил 250 руб. за два срока и за первое полугодие, я сейчас послал 125 ру[б.] при письме - весьма учтивом в отношении его, но где упомянул о неожидан­ности этого отвода от начальства. Разберете ли вы мою грамоту, сомневаюсь, если это письмо застанет вас в Омске - сообщите эти новости.

Сестра, кажется, ждет несколько дней по приезде генер[ала], и если Миша воротится с ним или вскоре за ним, то дождется его. Ее глазам хуже19, не противлюсь и не упрашиваю в отношении отъезда. Но пора передать - <одно слово неразб.>. Кормилица, мама свидетельствуют почтение, Шанька тоже, любя, забавляют Сережу, а теперь <одно слово неразб.> Султана, был в комн[ате]. Чувством сердца я всегда с вами, до свидания, но не прежде трех лет, и, как всегда, оканчивая мое письмо, поручаю вас и сына вашего покровительству] Божию.

Ваш друг и отец С[ергей] В[олконский].

13.  Д.В. и Е.С. Молчановым

[Иркутск,] 18 сент[ября] 1854

Мои дорогие друзья, я вам писал вчера и отправил письмо, следуя вашим указаниям, в Омск1. Но то письмо вы получите позже строк, которые я пишу сейчас. У меня появилась случайная возможность написать еще одно пись­мо, я этого не мог предвидеть.

Эти строки попадут к вам через двух моряков эскадрильи Путятина, пер­вого - барона Крюднера, сына красавицы Крюднер2 <пропуск> Адлерберг, помощника великого князя Константина3, и второго - господина Савича. Они нам обещали встретиться с вами в любом случае, днем или ночью, в дороге или в городе. Таким образом, вы узнаете свежие новости о вашем ребенке и о нас. Я очень рад, что появилась возможность передать вам еще одно письмо через этих двух господ, но я хочу также, чтобы они вам поведали ин­тересные известия о нашем крае, о политической и военной обстановке в на­ших поселениях (колониях) Тихого океана, о Татарском проливе, о Японии, о возможности посягнуть на Шанхай, тем самым на английские фабрики.

Мне бы очень хотелось, чтобы вы от них узнали все подробности, ведь именно вы столько сделали, чтобы добиться этого. Также я хочу, чтобы вы убедились еще больше во лжи и коварстве господина Грота. Я не рассказы­вал о нем этим господам - они его сами знают. Мне жаль, что эти господа не смогли встретиться с Дядькой4, который тесно связан с Гротом, и только поэтому он попал в дом к Трубецкому5.

172

Декабристское кольцо

Мы вам отправили письмо Мишеля от 16 августа после его встречи с гене­ралом. Спасибо Господу, все хорошо, Мишель очень доволен. Он полагает, что приедет только через три недели после прибытия генерала. Но в дороге мне сказали, что слышали, что Буссе6 будут поручены дела поселенцев. Это впол­не возможно из-за интриг и по настоящим обстоятельствам, но я не расстроен таким поворотом событий, потому что Мишель теперь сможет сопровождать мою сестру до Урала, она уезжает через несколько дней после приезда гене­рала, прибывающего 25 или 28 числа этого месяца. Я вам напоминаю, хотя я писал об этом вчера, что Борзатти должен уехать сегодня утром с Макшицким. У последнего же с отъездом было много проблем, по большей части весь­ма необоснованных. Кукель <пропуск>. Я не знаю, как идут дела со всеми этими удручающими и никчемными приближенными генерала, который, не­смотря на свою стойкость духа и строгость в работе, не может со всем спра­виться. Оказалось невозможным отправить все, что вы просили в тарантасе, куда взгромоздился Борзатти, сидел, словно воробей на свае, таким образом, я решил не отправлять вам подсвечник, который обещал выслать в январе. Не сердитесь на меня за то, что решил нарушить ваши указания и действовать не совсем в ваших интересах, но это было необходимо.

Я буду держать вас в курсе дел Макшицкого, я уже написал Павлу Иван[овичу]7, чтобы просить справедливости и защиты с его стороны. Я узнаю, каков результат вашего письма Н[иколаю] Н[иколаевичу], и если дела Макшицкого наладятся, то сообщите ваши указания по поводу его отъезда.

Вы с трудом разберете мое письмо, как и длинное письмо вашей матери, говорю аминь моей эпистоле. Пусть Господь вас хранит, пусть Господь хранит вашего ребенка и нас здесь. Я отправил Борзатти к Стадлеру, надеюсь, что там8 с его отъездом будет меньше проблем, чем у меня здесь. Ваш друг и отец.

14.  Е.С. и Д.В. Молчановым

[Иркутск,] 20 сентября 1854

Следуя указаниям, которые вы мне дали, я вам пишу в Ялуторовск1, хотя предполагаю, что мое письмо вас там не застанет, но я руководствуюсь ва­шими указаниями. Мы получили ваше доброе письмо <пропуск>, и о вас нам рассказал Разгильдеев, с которым встретились в дороге в двух станциях от Канска2. Благодарим Господа за исключительно хорошие новости от вас. Мои дорогие друзья, я вам столько писал, что уже должен бы избавить вас от скуки читать мои письма, но когда я вам пишу, мне кажется, что вы передо мной - за это меня простите. Борзатти наконец уехал, я его задержал до 18[- го], все предполагая отправить с ним Макшицкого, к несчастью последнего, его дела усложнились. Ни Н[иколай] Н[иколаевич], ни П[авел] И[ванович] не приезжали, так что я отправил одного Борзатти, который был передо мной словно приговоренный к смерти и хотел уже ехать на свои средства. Я уверен, что Макшицкий не сможет к нему присоединиться, и тем лучше, если Макшицкий мог бы быть вам полезен, Борзатти же - груз в дороге. Бор- затти, несмотря на палящее солнце осеннего дня, оделся как зимой - брюки,

Вестник Иркутского музея декабристов

173

куртка, пальто на меху - и взгромоздился на тарантас, где сидел как воробей на свае, и рядом Миночка3, нелепая, как никогда.

Чем закончатся неприятности у Макшицкого, я даже и не знаю, если здесь нет должностного преступления, о чем я надеюсь и думаю, это все из-за неопытности и незнания дела. Я написал Запольскому, посмотрим, сможет ли он помочь ему, квитанция Запольского не совпадает с тем, что нам гово­рил Макшицкий [далее по-русски], и хотя большая часть предметов выше образцов^ но остальные ниже, и в этом без малого 2000 ар[шин] сукна, а то ценный предмет. Увидим, что решит генерал, а здесь, кроме Шелашникова4 и Забар[инского]5, все против него. [Далее по-франц.]

Если генерал будет действовать, как прежде обещал, если он уволит Мак- шицкого, то я его отправлю вместе с сестрой, если он будет здесь к ее отъ­езду, он будет ей полезен в дороге. Что касается ваших планов насчет Мак- шицкого, это ваши дела, возможно, он будет полезен и вам, но нужно его контролировать и присматривать за ним.

До сегодняшнего дня ничего хорошего о приезде генерала не слышно. Вчера племянник моей тети6 получил письмо от К[атерины] Н[иколаевны]7 из Киренска, она вернула Мишу из Витима, ждет новой остановки Н.Н., 16-25[-го] он, возможно, будет здесь. Неизвестно, увидим ли мы Мишеля вместе с ним, я хотел бы этого для своей жены и сестры, которая не может более задерживаться, что касается меня, то я лишь хочу, вы это знаете, что­бы карьера Миши удалась. Под нашей крышей все хорошо, Сережа растет, весел, приятен, опрятен и, конечно же, благодаря вашей матери вполне здо­ров и полон сил, которые она дает ему. Сестра любит и вас, и нас и очень хочет узнать Мишеля, Аделаида добра и к вам, и к нам, очень умна в своих суждениях и возражениях. Я, в ожидании жестоких испытаний предстоящей разлуки навсегда с сестрой, чего я не могу избежать, не смею ее больше за­держивать. Воспоминания о двух месяцах, которые она мне посвятила, на­полнили мое сердце чувством безграничной благодарности к ней - до моего последнего вздоха. Я молюсь за нее, за жену, за вас, за Сережу и Мишеля. Пусть хранит вас Господь.

Новости о войне и политике неутешительны, война и политика проходят жестокие испытания, но Государь и народ находятся на высоком положении. Пусть Господь им поможет, конец - делу венец. Мои молитвы за Его Вели­чество и за родину полны теплых чувств, кормилица, Маша, Шоня и весь дом шлют вам дружеские приветы. Я чувствую себя хорошо <пропуск> с благословения Господа.

[Приписка М.Н. Волконской:]

Нельга, ангел мой, я тебе написала сегодня утром в Кострому, уверена, что это письмо не застанет вас в Ялуторовске. Я бесконечно вас благослов­ляю. Чичик8 вас обнимает. Мама ваша, обнимаю вас крепко.

[На обороте приписка И.И. Пущина карандашом:]

Это письмо получили в Ялуторовске 6-го октября. Послезавтра отдается на почту по адресу, сообщенному С. Григорьевичем. Мантилья отправлена

174

Декабристское кольцо

в Красноярск. Жажду получить известие о благополучном прибытии вашем на место. Храни вас Бог. Все мы вас дружески обнимаем.

И[ван]П[ущин].

15.  Е.С. и Д.В. Молчановым

[Иркутск,] 24 сент[ября] 1854. № 5

Вчерась неожиданно приехал к нам Миша. Говорю «неожиданно», по­тому что, как вам известно из посланных к вам его писем, мы его ждали не прежде как три недели после приезда генерала. Наш общий друг Миша здоров, потолстел, посмуглел и в особенности развился в плечах. Об радо­сти нашей его видать в семейном нашем кругу нечего мне говорить - вы это поймете, заочно делить эту радость из наших и его писем. Сестра полюбила его, и он на нее сделал то же впечатление, какое при первом свидании Неля. Благодарен сестре за радушное ее чувство к моим детям еще более, как за то, что меня посвящает <пропуск>. Миша тебе расскажет если не с этой, то с будущей почтой все, что вас об нем, про него занимает. Благодарю Бога, что он воротился, благодарю Бога, что генерал им доволен и сказал ему при отправлении его: «Скажите С[ергею] Григорьевичу], что я Вами доволен, очень доволен, и не было ни одного случая мне его за что-либо пожурить». Теперь хорошо, лишь бы опять не повредили злые и завидливые люди, а чтоб оберечь себя от этого, надо вести себя умно, осторожно и часто светскими бездельничьями не вредить себе. Буду стараться охранить Мишу советами, долговременной моей опытностью светом людей.

Мама, Чичик, кормилица и я здоровы, сынок ваш день ото дня становит­ся милее и теперь бабу знает более всех, да и не мудрено: как не спит, то не спускает его с глаз.

Павел Иванович Запольский приехал сюда вчерась; нонче я его видел, и он в ответ на мое письмо о Мокшецком сказал: «Обещаю вам, что на другой день доклада моего Н[иколаю] Н[иколаевичу] Мокшецкий будет отпущен». Дай Бог, чтоб это сбылось и одного мнения с нами, что просто против него пустые при­дирки. Павлу Ивановичу передал твои поручения, Дмитрий, и извинения, что ты к нему не писал; он не сумневается в твоей дружбе. Завтра ждут генерала, интриг полный короб наготовили; да охранит его Бог от вспышек, а не миновать столкновений. Что достоверно мне будет известно, сообщу. Генерал сам отпра­вил Мишу, чтобы угодить сестре, от Миши не <пропуск> искательства.

Поручаю вас благословению и покровительству Бога.

С[ергей] В[олконский].

16.  Д.В. и Е.С. Молчановым

[Иркутск,] 27 сент[ября] 1854. № 6

Вчерась пришла давно ожидаемая почта, опозд[авшая] почти четырьмя дня­ми, и привезла нам письма ваши: одно из Красноярска, другое из Ачинска и тре­-

Вестник Иркутского музея декабристов

175

тье из станции Кеи1. Читали ваши письма в семейном нашем круге с чувством горячей любви к вам и с теплыми молитвами к Богу о вас и о Сереже, который как бы вслушивался в наш разговор. Чичик здоров, мил, крепкого сложения, ве­сел, забавен и теперь имеет нового баловника - дядю своего, я говорю «нового», потому что мы все это делаем - жена во главе, сестра и Adelaide тоже, и я тоже, и Миша тоже, а вслед за нами и кормилица, и Маша, и Авдотья, и Шонька, и Ваня. Баловство это не в беду ваше[му] сынку при теперешнем его младенчестве, да еще имеет годика два на это, если Бог позволит; тогда уже надо будет иначе дей­ствовать - не строго, но рассудительно, и тогда я буду ваш представитель, если Бог не принесет сюда к тому времени [вас] или нас к вам. Я говорю, строгость не к Сереже, но к самим себе, потом[у] что ты, моя Нелли, и брат твой примером, что без строгости с детьми обращения, а с рассудительным образом для этого при воспит[ании] можно достичь до образцовых детей, как вы оба, мои дорогие, родные детки. Вот уже три дня как Миша с нами, и как у него щеки распухли, то безотлучно всматриваюсь, вслушиваюсь, и время проходит быстро, много рассказывает занимательно, а чувства семейные, общественные, служебные горячи и взгляд - верный, светлый. Он счастлив в семействе, дай Бог ему сча­стья в поприще служебном, теперь стал на хорошей стезе, признан дельным, авось не изменится это убеждение. Я дорожу благосклонным расположением

Н.Н. к моему сынку, молю Бога, чтоб Миша был всегда достойный оного, авось для него настал перелом счастливый, лишь бы опять это не изменилось проис­ками завистливых людей, и буду настаивать, чтоб Миша держался М[ихаила] С[еменовича]2, тут не будет зависти.

Все мы здоровы, генерал приехал вчера ночью и нонче был в полдень с К[атериной] Н[иколаевной] у сестры моей, учтивость замечательная, жены не было дома, каталась с Чичиком, я явился к сестре в исходе заседания и принят был радушно.

Новости - производство Невельского3 в контр-адмиралы, Козакевича в капитаны 1-го ранга и Корсакова в полк[овники], об этом последнем есть приказ, о первых пишет М[ихаил] С[еменович], который был принят с вос­торгом царем и наследником и Констант[ином] Николаевичем4. Генера[лу] дано позволение приехать в Петербург, но он не знает, воспользуется ли этим дозволением, и если поедет, то первым зимним путем. Здесь Запольский, Дейхман5, ждут Михайловского6, Ребиндера - до сих пор нет ни по чему, ни в относи[ельности] дел, ни лиц развязки. Тому несколько часов приехал Беклемишев7, останови[лся] у нас и свидетельствует вам свое почтение.

Отъезд сестры откладывается до первого зимнего пути, но все еще не решено положительно. Желал бы, чтоб генерал был бы зимою в Питере, ве­роятно, он приложит старание, чтоб ты, Дмитрий, получил дозволение ехать за границу. При первой встрече не было о тебе речи со мной, но, надеюсь, <пропуск> или через сестру узнать все то, что может тебя интересовать.

Нонче не пишу о делах наших с Репн[иным]. Надо обдумать, да и ты не любишь, чтоб тебе сообщали свой взгляд, одно напишу, то думаю и тебя про­шу принять в соображение, что скажу; вить частью это дело мое по началу, а Мишино - последств[ие], и грустно мне, что оно не кончено. Далее не пишу,

176

Декабристское кольцо

боюсь опоздать, сел было рано писать - беспрестанно отрывают, жена пи­шет - она вся в Чичике. Поручаю вас благословению Божьему.

Ваш друг С[ергей] В[олконский].

Миша не пишет, по обыкновению оставил до <пропуск>, а теперь у него гости. Между прочим, Якушкин-отец8 поручил мне передать вам всем его приветств[ия], Николя9 тоже.

17.  Д.В. Молчанову

[Иркутск,] 3 окт[ября] 1854. № 7

Письмо, что посылаю вам, добрый и уважаемый детка, чрез Казакевича, который внезапно чрез несколько часов едет курьером в Петербург. С по­следнею почтой ген[ерал] получил позволение прибыть в Петербург, но, ка­жется, хочет избегнуть этой поездки и посылает Петра Васильевича для всех переговоров по морской части, в которых теперь главное дело и затруднение и нужно много разрешений свыше.

В Иркутске только и разговоров о немилости встречи с Н.Н. Струве1 и Соло- вьева2. Для первого причина - слабое управление с богатыми тузами, расходы свыше средств, вмешательство в дела жены его и взятки и интриги в Якутске, ныне было свидание и объяснение первого, и кончилось тем, что дозволено ему просить перевода и выдано в том свидетельство. Многим копал могилу, а наконец самому наготовил такую же, и вырыта самим, близкими и друзья­ми. Соловьев же в опале - потому что во время проезда Н.Н. подали жалобы на Алекме3, что притеснительно рассчитался с рабочими, плохо их кормил, приворовочки в лавочках на Лене, помещал их тесно и опасно от слишком тяжелого груза на палубе и, наконец, в Жигалово4 при прогоне скота сделана потрава хлеба, за которую не только не дал удовлетворение, но даже по этому предмету написал грубое письмо к генералу, которое показал он Н.Н.

Все, что тебе сообщаю, и сведения эти от самих пострадавших и сходны с вестями из других источников. Струве пишет в Питер о переводе, а по долж­ности скажется больным5. Лично ко мне он был всегда радушен, и я остаюсь в этих же сношениях, судить обо всем этом ни с ним, ни с кем не буду. Авось ни­чего на меня не выдумают, буду осторожен не для своей пользы, но для Миши. Удивят ли тебя сообщенные новости, не думаю, ты многое предвидел.

Сестра, как ты это должен знать, остает[ся] до первого зимнего пути, а оный так непостоянно временем устанавливается, что вряд [ли] можно определить, когда выедет. Сестра пишет <пропуск> об Мише, так, как и о Нелли, не боюсь это вам сказать <часть фразы неразб.>. Сережа мил, здоров, подбородок славный и часто румянец - сердце бы ваше порадовалось, смотря на него. Мама вся жи­вет в нем и этим уже чересчур балует, так Миша и я останавливаем, но поверьте, что на это редко есть причина - да Бог его сохранит вам и нам. Мишка его без памяти любит. Дела Мишки хороши. Вчерась я был первый раз на малое время у генерала (был занят приготовлением о справке Козакевича, чего я не знал), он мне повторил, что очень доволен вашим братом, лишь бы это подержалось и опять его не очернили ни за что ни про что, надо будет вести [себя] осторожно,

Вестник Иркутского музея декабристов

177

часто без данных много портят, и вести себя усердно и умно и остерег[аться]. Запольский был и уехал, Беклемишев тоже, оба вам усердно кланяются. Первый был принят немного сухо, но потом оправился и уехал довольным. Ген[ерал], при рек[омендации], о нем сказал: «Хвали[ть] его - одна беда. Штаб мой его не любит, а его вся беда от его язычка и пера». Федор Андреич6 принят отлично и представлен вместе с Амурским представительством]. Попадется ли в это представление Миша, вряд ли, да, признаюсь, и невозможно. Николай Рома­нович здесь, едет завтра, не знаю ничего об нем, да, наверно, недоволен, что есть его <пропуск>. Мокшецкому дал письмо Запольский к ген[ералу], что вы­шло из этого письма, еще неизвестно, увидим, а если узнаю до отправления письма - сообщу. Трапезников7 был принят хорошо, как сам мне говорил. О смерти Борисовых8 вам, вероятно, сообщила жена. Смерть, Андрея постигшая, с колыбели до могилы жила в нем, и самоубийство его достойно уважения. Мне по этой смерти бездна хлопот. Охранена собственность многих, в том числе и твоя, приняты меры к похоронам, удовлетворен при том все-то уже четверт[ый] день - это в Разводной, да еще дня на три. Скаж[ите] <пропуск> им сообщить Булычеву9, что все рисунки найденные перешлю к нему и что надеюсь, что не­добрал деньги за текущий год, мне поможет получить, чтоб сделать надгробный монумент10. <Последняя фраза неразб.>.

Ваш друг и отец С[ергей] Волк[онский].

18.  Е.С. и Д.В. Молчановым

[Иркутск,] 8 окт[ября] 1854 г. № 7

Мои дорогие друзья, причина моего молчания вам известна. Вот уже во­семь дней как я постоянно занят из-за неожиданной экстраординарной кон­чины обоих Борисовых. Представьте себе, что только сегодня мы их похо­роним, то есть после девяти дней дознания, переговоров, писаний К[арлу] К[арловичу]1. Главная причина такой задержки - это административная восприимчивость. Моллер требовал первенства над Ефимовым2 во всех рас­поряжениях <одно слово неразб.>.

Наконец все закончилось, и я должен уже садиться в экипаж, чтобы ехать на похороны, оба брата будут в одной могиле, вместе после смерти, как они были с самого детства и до самой смерти, в разное время их существования, и затем они оба будут преданы святой земле. Петр имел на это право, и Ан­дрей будет там, который в приступе безумства покончил с собой. Пусть зем­ля им будет пухом. Я потерял в Петре сердечного друга, по совести я могу сказать, что выполнил свои обязательства перед ними, как и при жизни, так и после <одно слово неразб.>. Все, что их интересовало, собрано у меня.